Доброволець, громадський діяч Ігор Пушкарьов: "Останні 5 років моє життя побудоване на тому, що з чоловіків-ганчірок я виховую чоловіків-бійців"

Автор: Віка Ясинська

Історія людини, яка з початком війни принципово закрила свій бізнес, зав'язаний на Росії, і пішла воювати. Ігор Пушкарьов - тренер із ножового бою, активіст і заступник голови Харківської організації "Європейської Солідарності".

Я коренной харьковчанин, наверное, в шестом поколении. Вырос в центре города. На сегодня у меня очень много деятельности в общественной, политической жизни. Но перво-наперво я – инструктор по ножевому бою. Мы преподаем и развиваем этот вид спорта вместе с Александром Воробьем. С ним мы знакомы где-то с 11-12-го года.

Когда я стал депутатом Харьковского горсовета, хлопцы и девчата, которых я тренирую, с осторожностью задали вопрос: "А ты тренировать будешь?" Я сказал, что, конечно. Они тогда с облегчением вздохнули, что хорошо, потому что депутатов, как собак нерезаных, а тренеров мало. Для меня это был знаковый комплимент. И как бы там ни было – это дело, которое для души. Это стиль жизни. Вообще, благодаря всем своим ученикам я себя постоянно держу в форме. И придерживаюсь принципа: делай, как я. То есть, когда показываю все на своем примере – ученики это безмерно уважают. И так случилось, что благодаря ножевому бою я втянулся в общественную жизнь, потом со временем в политическую.

Когда начались события связанные с Майданом, Александр первый подал пример и поехал в Киев. Я тогда остался и продолжал тренировки в Харькове. Но для меня происходящее было маленьким потрясением. До 14 года я был частным предпринимателем, занимался швейным производством, имел сеть магазинов. Финансово и в семье все было хорошо. И когда события 13-14 годов только начинались, поначалу я, может, даже и не отождествлял себя с ними, но потом в Харькове начался ватный шабаш. Тогда было много пророссийской сволочи - и они очень крепко шатали здесь ситуацию. Были основания предполагать, что "русский мир" таки сюда придет. Тогда я ощутил опасность и понял, что отсидеться не получится. Если ты, хочешь, чтоб твои родные были защищены, будь мужиком - сделай шаг вперед.

Весь мой бизнес был по сути завязан на России, на Луганске, Донецке, но я принципиально перестал им заниматься. Мы собрались семьей и решили, что пусть лучше наше дело сгорит, чем мы будем работать с врагом. В итоге все остановилось и со временем распалось. И когда в Харькове пошел процесс возникновения добровольческих подразделений, в создании одного из них я участвовал. Это был "Східний корпус" – рота специального назначения при МВД. В 15 году я пошел воевать в ее составе. Сейчас она переформатирована – теперь это полностью полицейское подразделение "Схід". К добровольцам уже отношения не имеет.

Война

Служба - это совершенно иная вселенная. И на самом деле на войне достаточно просто, в том плане, что понятно, кто свои, а кто чужие. И есть совершенно четкая цель, зачем ты здесь. Вот участок за который ты отвечаешь – и надо либо его оборонять, либо идти вперед. То есть выполнять поставленную задачу. А еще служба – это блокпосты, позиции, линия обороны. Сама зона боевых действий, кроме боев, состоит из рутины, когда ты стал, вкопался и работаешь. Но есть моменты, которые очень запомнились.

Первое наше боевое крещение – это освобождение села Широкино совместно с другими подразделениями. Наверное, потому что я был инструктором ножевого боя и стрессовые ситуации не были чем-то для меня новым, обстрелы и стрельбу я воспринимал адекватно. И даже когда попал под "Грады" - это не произвело впечатления. Но когда буквально неподалеку бабахнул танк, тогда я просто онемел.

В самом начале "Широкинской операции", когда мы еще подходили к селу, начался артобстрел. Большинство не понимает, что происходит, а более опытные хлопцы говорят, что валим – сейчас начнется. Заскакиваем в машины - хотим отъехать на расстояние. И пока едем, понимаем, что не хватает одного нашего бойца. А он, бедолага, забился под высокий бордюр - и не услышал команду. И мы такие, что делать? Назад ехать уже страшно - все взрывается. Но едем все равно. Не знаю, каким чудом мы туда прорвались, но находим парня, кричим, что Жека, вставай! Схватили, закинули в машину – повезло, что все обошлось нормально.

На войне часто смешное и трагичное ходят рядом: февральское перемирье после боев за Широкино - первый день тишины. Мы вышли с позиций, но оставили кое-какое имущество. Возвращаемся несколькими машинами, подъезжаем к вывеске "Широкино. 1 километр". Становимся перед этим указателем. И пацаны такие, что давайте сфотографируемся и поедем дальше. Залазим на кузов джипа, красиво становимся. И давай фото, потом видео снимать. Хлопцы танцуют с оружием – и тут "тыдыщ". Кто-то из чего-то крупного начинает по нам стрелять. Смотришь – дырка в машине, потом снова "тыдыщ". И тут команда: "Пацаны, на обочину!" Все попадали – а с той стороны по нам начинают уже серьезно наваливать. Куда ползти, если огонь очень плотный? Март, солнышко только пригрело – грязь везде. И ты буквально мордой вжимаешься в грязюку, она по тебе течет, но когда дело касается жизни, это не имеет никакого значения. Был с нами доброволец литовец. Очень опытный военный. И он понял, что надо делать. Кричит: "Пацаны, у кого дымы? Кидайте!". Кинули – сделали завесу. Один из нас добежал до позиций "Азова", они подогнали к нам "Спартан"(Украинский бронеавтомобиль) - и мы под прикрытием отползли. Все это происходило в течение минут десяти. Тут мы радуемся, скачем, смеемся, понимая, что вот на несколько дней перемирие - и тут же начинается обстрел.

Но ярче всего вспоминается такая картина во время операции в Широкино. Когда мирные жители, по чьим домам велся обстрел, бежали нам навстречу. И вот ты видишь обычную женщину возрастом, как твоя мать, и она в шоке, не понимая, что происходит. Это очень больно и ужасно.

В роте я был замкомандира по матобеспечению. Нам еще в 14 году дали помещение, которое было непригодно для жизни: ни окон, ни дверей, ободранные стены. Но были волонтеры, которые помогали и стройматериалами, и финансово. Несколько человек до меня пытались совладать с этим, но тут нужен определенный опыт - и он у меня был. В результате мы в считаные месяцы отстроили все: и казарму, и спортзал, и оружейку.

После войны у меня очень поменялось мировоззрение – это главное, что дал мне этот период. До этого я не отождествлял себя с Украиной, как со своей страной, как с местом жительства - был Харьков и все. У меня советское воспитание, то есть когда с детства прививалось, что все люди – братья, интернациональность и так далее. Это наложило свой отпечаток. Но после службы я четко понимал, где враг, кто враг, хочу ли я, чтоб он пришел в Харьков. Война меня воспитала как гражданина. Сейчас у меня есть гордость, что я украинец, что принадлежу к этим историческим событиям.

Мне достаточно часто приходится участвовать в каких-то официальных мероприятиях, и я часто повторяю одну вещь: да, мы добровольцы, но мы не сделали что-то героическое. Первоначально я стал на защиту своей семьи, а потом зона моей ответственности расширилась – сейчас это вся страна. И последние 5 лет вся моя жизнь пострена на том, что из мужчин тряпок я воспитываю мужчин-бойцов. Ножевому бою мы учим и спецподразделения, и гражданское население.

В 15 году мы вышли с предложением в Обладминистрацию по территориальной обороне. Тогда в этом плане была удручающая ситуация. Тероборона была только на бумаге, а по факту ее не было. И мы предложили, что давайте, мы со своими добровольцами закроем этот вопрос. Нас тогда было до 500 человек. В администрации к этому отнеслись с большой опаской, но решили, что давайте хотя бы на двух районах попробуем, и дали Харьковский и Немышлянский. Мы завели туда людей, создали два отряда и начали работать. В ответ нас попытались испугать, что, а вы же контракт подпишите? Мы – не вопрос. Тогда пройдите медкомиссию – да, хорошо. Но когда все процедуры были закончены, и мы уже с документами говорим, что давайте же подписывать контракт, нам ответили, что вы знаете, контракта еще нет – его не существует (Смеется). А что же вы нам мозги пудрили? Но, несмотря на это, мы не опустили руки, продолжили свои тренировки. И сейчас в Харькове и области тероборона по-прежнему на бумаге. Плюс два-три отряда, которые еще пытаются тренироваться – вести деятельность. Но есть отряды гражданской обороны – и в этом плане город защищен.

"Гарда". "Міцний горішок"

А в 16 году у меня началась "Гарда". Это женская программа самообороны с оружием. Когда я вернулся с фронта, одной из мыслей, которые не давали покоя, была следующая: "Пока меня нет, пока я на войне, кто будет защищать мою семью?" Харьков беспокойный город - ватники мстили семьям. Могли дома поджигать. Поэтому, приехав домой, я начал думать, можно ли сделать что-то в плане самообороны для женщин. Так как я сам рукопашник и с другими общался на эту тему, есть четкое понимание, что женщина в противостоянии хорошо развитому мужчине имеет очень мало шансов на победу. Если же она очень хорошо подготовлена, если спортсменка или занималась боевыми искусствами, тогда шансы есть, но это не общая картинка. А если женщине дать в руки оружие, картинка меняется кардинально. Оружие – это великий уравнитель. Я решил, что надо спросить у самих женщин, интересно им это или нет. И оказалось, что они точно так же считают, что без оружия шансов мало. После этого я дал объявление в соцсетях, что проводится набор на курс. Набралось где-то до 30 человек. И, наверное, треть группы были сотрудницы МВД. Они смотрели, что же у нас происходит. Но я четко понимал, что спецслужбы должны все это контролировать. Потом были еще желающие, но мы были ограничены помещением и количеством макетов.

Формат был следующий: первая неделя посвящалась работе с ножом, вторая с пистолетом, третья с карабином – и выезд на стрельбы на полигон. Первый курс прошел очень хорошо – у всех положительные впечатления. Стало ясно, что это дело надо развивать. Объявляем второй набор – и желающих больше 70 человек. С учетом тех, кто заявлял, но не пришел – группа 56 женщин. Я со своих сослуживцев набрал еще инструкторов. Поделили группу пополам - и провели курс. Но после него я понял, что проводить занятия надо по блокам. И когда таких курсов прошло где-то 5 или 6, часть девушек, которые уже прошли обучение заявили, что хотят заниматься постоянно. Но в тот период меня ранили, и тренировать я продолжил в конце 17 года.

Во время своего рода гражданского патрулирования в меня выстрелили - это была конфликтная криминогенная ситуация. Экспертиза до сих пор не может установить, из какого оружия я получил ряд пуль. Но это был 12 калибр. Условно, там порядка 14 ранений – от пятки до лица. Расследование идет до сих пор. Меня успели довезти до больницы. Но после этого я не переставал всем повторять, что проходить уроки тактической медицины просто необходимо. Благодаря им я, в общем-то, и выжил: когда увидел, что перебита бедренная артерия - знал, что делать.

Этот случай тоже принес в мою жизнь определенную философию. У меня насквозь была пробита печень. Одна пуля не дошла до сердца, лишь потому, что у меня в кармане были удостоверения. То есть в очередной раз я убедился, что если тебе предопределено жить, значит будешь. Я перенес сложнейшие операции, но мне помогал весь город. И кровь сдавали, и деньги собирали. И эта помощь совершенно незнакомых людей меня поразила. Я глубоко благодарен всем и считаю себя обязанным вернуть этот долг.

А еще я очень благодарен спорту. Буквально на второю неделю после случившегося, я уже был костылях. Врачи кричали, что куда? Надо лежать! А фиг вам! (Смеется). Я должен ходить, двигаться. И на второй месяц я уже пришел в спортзал - сказал пацанам, что давайте драться.

Ну а потом вернулся и к "Гарде". Некоторые женщины, которые горели желанием постоянных занятий, сформировали мощную команду – и мы запустили программу женской подготовки, которая работает по сей день. То есть теперь занятия идут без остановок, по несколько тренировок в неделю. Это не значит, что занимаются одни и те же девушки – с 17 года коллектив обновляется постоянно, с периодичностью, наверное, в 8 месяцев. У нас программа где-то и рассчитана в среднем на такой срок. Я ее точно так же разбил на блоки. Первый – рукопашная тренировка. Там мы разрабатываем разные стрессовые ситуации. Моделируем их, например, нападение.

Второй блок – пистолет. Я чередую огнестрельное оружие и физические нагрузки. Третий - нож. Потом работа с помповыми ружьями. После этого палка, потому что работа с ножом и палкой – это совершенно разные уровни воздействия. Далее автомат и подручные средства. Потом упражнения с оружием, перемещение. Дальше мы строим своего рода полосу препятствий, по которой женщины отрабатывают определенный сценарий: в машине, за машиной, защита дома, на улице и прочее. Далее выезжаем на полигон, где работаем уже на боевых. Это для девчат самое классное – они этого очень ждут. Через 8-10 месяцев, видно, что девчонки меняются кардинально. Они становятся крепкими, волевыми, упертыми.

Постепенно из программы создалась общественная организация "Гарда", туда входят участницы курса. Самое главное условие – это жесткая патриотическая направленность. Мы взаимодействуем с разными патриотическими организациями города.

Кроме женского, у нас есть курс для детей - "Міцний горішок". Как-то женщины которых я тренировал, спросили, а могу ли я учить детей. Говорю, что теоретически могу, но это же геморрой страшный (Смеетя). Но они таки достучались. Сейчас к нам приходит много ребятни - это хорошо. А изначально программа "Міцний горішок" была направлена на борьбу с буллингом. Надо понимать, что в основной массе женщины в "Гарде" – это либо волонтеры, либо жены атошников. И их дети, они достаточно закрыты. Почему? Потому что в основном находятся в ватной школе и их там нередко гнобят. Поэтому у нас нет цели сделать детей какими-то мощными рукопашниками. Первостепенная задача, чтоб они начали себя отождествлять с коллективом. Если школа им этого не дала, дадим мы. Упражнения направлены на то, чтоб они друг другу помогали, чтоб социализировались и начинали коммуницировать. И многие дети здесь действительно раскрываются – это очень большое достижение.

Есть еще категория семей погибших. Таких детей мы постоянно контролируем, и будем создавать с волонтерами отдельную программу для них. Плюс давать какие-то навыки, которые могли бы дать родители, которых они потеряли.

Я также участвовал в создании "Совета ветеранов АТО". После этого меня избрали главой "Координационного совета общественных организаций ветеранов АТО". То есть несколько организаций собрались в совет и уже во второй раз я его глава. Наша рада нацелена на взаимодействие с ветеранскими сообществами без участия власти. И для того, чтоб там не было политики, я приложил немало усилий.

Политика

Вышло так, что все эти ветки общественной деятельности вытянули меня в политику. Сейчас я заместитель председателя Харьковской организации партии "Европейская солидарность". Когда стоял выбор Зеленский или Порошекно, для меня было очевидным, что Порошенко – это патриотическая направленность без пророссийской риторики. До этого я не был ярым приверженцем "ЕС". Но сейчас ни капли не жалею, что вступил в партию. Та ячейка, которая была в Харькове сначала, - развалилась. Там были так называемые политические "заробітчани". А когда Порошенко перестал быть президентом, они оказались не у кормушки – и разбежались. Потом состоялась новая команда. Сейчас мы работаем - и не боимся подымать ряд необходимых вопросов.

В этом году нам предстоят выборы мера. Очень сложная кампания, ведь выбирать приходится из плохого, очень плохого и отвратительного. А с нашей стороны, к сожалению, альтернативы пока нет. Но продолжать работать мы будем при любых раскладах.

Хотя бывает достаточно непросто. Например, есть у нас скандальный депутат Андрей Лесик– это пророссийский рупор, такой мини-Жириновский. Который не боится озвучивать свои воззрения, хоть периодически и получает от патриотов по шапке. То есть совсем радикально его не гнобили, но зеленкой обливали, в урнах катался. Когда шла первая сессия горсовета, к нам, как к партии патриотической направленности, обратились и попросили, что давайте будем общаться, не обсуждая политику, сосредоточимся на проблематике Харькова. В общем-то, здоровая мысль – мы ее поддержали. Но со стороны "Опоблока" начали наваливать, что Россия наш брат. Потом ситуация повторилась, и когда они увидели, что с нашей стороны никакой реакции нет – обнаглели еще больше. А на третьей сессии выходит Лесик и начинает говорить, что то, что произошло в 14 году, – это военный переворот и дальше в таком духе. Я стоял перед ним и не смог себя сдержать. В общем, он получил. И тут мне начали кричать, что вы же депутат, почему вы деретесь? Да потому что эта пророссийская хрень, которую надо уничтожать. Если эти вещи не пресекать, все то, с чем мы боролись здесь в 14 году, может к нам вернуться. По поводу драки открыли уголовное дело, но теперь Лесик в моем присутствии эти речи не заводит. Он стал весьма осторожен в высказываниях – это уже достижение.

Но есть другая категория депутатов, которую я считаю более опасной. Они разговаривают по-украински и не дают даже повода придраться. У них все политически грамотно, никакой пророссийской риторики, но на самом деле они против Украины. И вот тут ты понимаешь, что кулаками бороться бессмысленно. Но мы ищем пути, как это делать.

Кроме всего прочего, я являюсь главой постоянной комиссии по вопросам общественного порядка, охраны прав, свобод и общественных интересов граждан. Это не безопасность города, но вопросы правонарушений, прав, свобод. Правда, в этой комиссии из патриотических лиц только я. Остальные это ОПЗЖ, "Шарики" (Партия Шария). Тем не менее, удается бороться. Какие-то вопросы рубим, какие-то пытаемся контролировать. Раньше в горсовете такого не было, а были только, как их называли, "кнопки".

Если учесть все сферы, в которых я занят, могу сказать, что я то и делаю, что все время учусь. Главное - не надо бояться этого процесса. Всегда нужно двигаться вперед. Когда мы пришли в харьковский горсовет, увидели, что там очень матерые администраторы, которые сидят на своих местах десятилетиями. И идти против них особенно в плане документации будет очень непросто. Но мы не боялись делать это.

Мне интересно наблюдать, куда меня ведет жизнь и очень интересно, что будет дальше. После ранения я понял, что жить надо для чего-то. Но надо быть готовым к не всегда приятным сюрпризам от нее. Единственное чего я боюсь, чтоб не было нового витка войны. И страшно мне не за себя, а за гражданское населения, которое не способно себя защитить. Но если таки начнется, будем работать. Потому что война уже стала работой. Мы учим военных, эсбэушников, полицейских. В чем-то учимся у них. И насколько я понимаю, ближайшие 5 лет будут проходить в таком же режиме.

Текст и фото: Вика Ясинская, Цензор. НЕТ