Білоруський політичний аналітик Артем Шрайбман: "Чи є у мене образа на Протасевича за те інтерв'ю? Звичайно, ні. Якщо тобі погрожують видачею в донецько-луганські підвали, - і не те скажеш"

Автор: Євген Кузьменко

Життя в нинішній Білорусі ніяк не піддається довгостроковому плануванню. Яскравий тому приклад - те, що сталося з політичним аналітиком Артемом Шрайбманом місяць тому. Ось як він висловився у телеграмі про свій несподіваний від'їзд з країни: "Іронічно вийшло. Вранці 3 червня виходить випуск проєкту "Редакція", який завершується моїми словами про те, що я не відчуваю прямої загрози і тому не їду з Білорусі, а вже ввечері я поспіхом збираю речі і вибираюся з країни".

Сейчас Артем и его семья – в Киеве. В интервью "Цензору" Шрайбман не только рассказал о подробностях своего отъезда, но и сравнил природу и специфику украинского и белорусского протеста; объяснил, как режим Лукашенко обходится со странами-соседями и своими инакомыслящими. А также – дал совет тем украинским политикам, которые хотят облегчить жизнь белорусов, вынужденно переехавших в Украину.

***

- Артем, вы неоднократно рассказывали об обстоятельствах вашего спешного отъезда из Беларуси. Но в качестве отправной точки для нашей беседы – изложите, пожалуйста, вкратце для украинских читателей, как и почему это произошло.

- Если очень коротко, то в своем первом интервью (уже после своего задержания в истории с рейсом Ryanair) Роман Протасевич упомянул меня в числе участников закрытого чата, в котором обсуждалась координация протестов в прошлом году. И хотя я в самом деле был в том чате (как и во многих политических чатах того времени), проблема в том, что я не делал того, о чем сказал Протасевич, а именно – якобы давал советы и консультации руководителям протеста.

Однако, глядя на то, как ведущий белорусского государственного телевидения вытаскивал из Романа детали именно про меня, я понял, что ситуация становится не самой безопасной. Ведь по своей воле Протасевич бы всего этого не говорил – соответственно, у кого-то есть интерес к тому, чтобы такая трактовка прозвучала публично.

И мои опасения подтвердились, когда во дворе я увидел слежку. Тогда я принял решение о том, что пора довольно спешно уезжать.

- Почему вы приняли такое решение?

- Ничего принципиально нового в интервью вроде бы сказано не было – белорусское государственное телевидение сообщало об этом чате, и моем в нем присутствии, еще осенью прошлого года. Но при такой постановке вопроса (и если учесть, что за две недели до этого белорусский портал TUT.BY, в котором я работал много лет, был разгромлен и закрыт; мои коллеги сидят в заключении до сих пор) – в такой ситуации оставаться стало слишком рискованно.

ФОТО: 34mag.net

- Учитывая то, что во дворе вас уже "пасли", а значит, контроль за вашим местонахождением был налажен, - как вы сами считаете, вас просто не успели взять? Или же позволили вам покинуть пределы Беларуси, поскольку - ну, не всех же сажать за решетку?

- Вы задали вопрос, который я сам себе задаю, и на который у меня нет ответа. Да, это такая развилка: выпустили меня или упустили? Думаю, реальны оба сценария. С одной стороны, я не какой-то опасный политик или активист, которого надо было во что бы то ни стало арестовать – поэтому я допускаю, что на каком-то уровне решили: давайте дадим ему "свалить". С другой стороны, я допускаю и некомпетентность: не исключено, что решения по мне еще не было, оно зависело от моего дальнейшего поведения…

- …или же надо было согласовывать ваше задержание наверху…

- Да, а это как раз был конец недели…Такие факторы в бюрократии тоже важны. И у нас часто бывали случаи, когда на людей уже завели уголовные дела, а они при этом уезжали из страны, потому что их забывали внести в какие-то базы…

При этом я был в стране весь минувший год, и если бы было созревшее желание меня взять, они могли сделать это раньше.

- У вас, полагаю, решение уехать тоже вызревало?

- Это желание зрело постепенно.

- Мы, к счастью, не смотрим трансляции государственного телевидения Беларуси - но я себе представляю, под каким прессом находилась ваша семья все эти месяцы. Тем не менее, сейчас в Украине вы снова вместе. Вашей семье позволили уехать спустя несколько недель. Скажите, препятствий к отъезду не чинили?

- Нет, через неделю дали спокойно уехать. Повторюсь, я не испытывал всего того прессинга, который испытывали реальные политики, активисты, диссиденты, которые борются с властью. Я никогда не ставил целью борьбу с властью. Да, я могу быть оппонентом власти - или власть может меня считать своим оппонентом. Но я не борец в сегодняшней Беларуси. При этом я знаю и вижу, что у людей, которых власть рассматривает как угрозу, возникают проблемы и с семьями. Многим людям приходилось спешно вывозить свои семьи для их и своей собственной безопасности. В моем случае таких рисков, кажется, не было. Никакого прессинга в отношении своей семьи я не заметил. Они спокойно покинули Беларусь по наземной дороге, просто через границу с Украиной.

- Как вы устроились в Киеве? Какие меры предосторожности приходится соблюдать?

- Спасибо большое, устроился хорошо. Не думаю, что нахожусь в таком фокусе интереса белорусских спецслужб, чтобы за мной нужно были охотиться еще и за рубежом. Поэтому никаких специальных мер предосторожностей не принимаю.

- Ну, не обязательно охотиться – скажем, проследить, с кем вы будете контактировать в Украине – как с украинскими какими-то лицами и, естественно, с белорусской оппозицией.

- Если они захотят посмотреть, то разочаруются. Потому что я ни с кем из оппозиции и штабов бывших кандидатов в президенты не контактирую - и не планирую этого делать. Как не занимался консультированием штабов, так и не собираюсь этим заниматься. И в целом не думаю, что интересую их настолько, что мне нужно было бы от них скрываться или каким-то образом шифровать свое местонахождение. Тем более, что в таких ситуациях они, как правило, могут привлечь на помощь российских друзей. Мне кажется, что с Протасевичем вышла как раз такая история. Сомневаюсь, что в Греции у белорусов есть достаточно разведывательных мощностей, чтобы следить за людьми. Поэтому не уверен, что от этого можно надежно скрыться. Особенно, в Украине, в которой, как вы, наверное, лучше меня знаете, всякого рода российских доверенных людей – хватает.

- Да, путинской агентуры здесь инфильтровано предостаточно. Полагаю, российские спецслужбы отправляют сюда на стажировку молодые кадры - чтобы пообтерлись…

Скажите, на Романа Протасевича у вас нет обиды за то, что он в своем вынужденном публичном выступлении выставил вас матерым оппозиционером и тем самым подставил под удар?

- Конечно же, нет. Как вы правильно заметили, интервью вынужденное. Все это понимают. У него девушка в заключении. Ему грозили допросы сепаратистов из "ЛНР". Знаете, если тебе угрожают выдачей в донецко-луганские подвалы донецких-луганских, и не то скажешь. Никакой обиды здесь быть не может.

- Говоря об этом сериале с саморазоблачениями Протасевича и Сапеги – меня (и не только меня) удивляет, отчего была сделана ставка на такой информационный спектакль в жанре "Шокирующие признания врагов народа". Ведь за пределами Беларуси этим признаниям мало кто верит, да и в самой стране, полагаю, многим все понятно. Неужели это делается сугубо для ядерного электората Александра Лукашенко? Или же здесь есть еще и фактор устрашения для инакомыслящих: мол, смотрите, что вас ждет, если будете упорствовать?

- Абсолютно с вами согласен - это и есть задачи. Торжественно показать своему электорату раздавленного оппонента. А также показать его соратникам, что те нигде не могут чувствовать себя в безопасности. Посыл такой: когда вы к нам попадете, с вами будет вот это…

А дальше начинается другая игра. Сейчас его перевели под домашний арест. Думаю, это тоже своеобразный месседж остальным политическим заключенным: мол, если вы сотрудничаете с нами, с вами будут обращаться лучше. А если нет, вы останетесь за решеткой, и никто о вас не вспомнит. Вот что власть хочет донести всеми этими танцами вокруг Романа Протасевича. Еще, я думаю, его захват был очень важен лично для Лукашенко - учитывая, что Протасевич все-таки - нерядовой оппозиционер, нерядовой политик. Он возглавлял важнейший рупор оппозиционных протестов в Беларуси. В глазах Лукашенко поймать Протасевича - это как поймать Бен Ладена, самого главного террориста. Для него демонстративная порка именно этого человека, которая приводит к его якобы раскаянию, извинениям и сотрудничеству, - это, думаю, еще своего рода психологическое наслаждение. Здесь есть много иррационального, что не следует описывать в одних лишь терминах политической целесообразности.

- В одном из своих недавних интервью вы говорите о том, что, с одной стороны, от Литвы сейчас зависит судьба главной статьи белорусского экспорта – а именно экспорта калия, и белорусские власти это отлично понимают. И при этом – продолжают нагнетать и без того накаленную атмосферу истерии в отношениях с Вильнюсом. Как считаете – почему? Сознательно, руководствуясь каким-то неизвестным нам планом? Либо же эта эскалация происходит оттого, что они сами верят в то, что говорят, температура лавы сумасшедшая и маховик уже не остановить?

- Они считают Литву, если хотите, такой мелкой выскочкой. Во всей риторике белорусской власти по отношению к Литве видна надменность большой страны по отношению к маленькой. Потому что есть очень мало стран, по отношению к которым Беларусь чувствует себя большой страной. Литва – одна из таких стран. И потому Беларусь очень бесит, что такая маленькая страна создает ей столько проблем. Поэтому тут мало расчета, но много злости, много эмоций. Отсюда все эти эмоциональные жесты в адрес Литвы вроде нарочно пропускаемых через границу нелегальных мигрантов. А еще Лукашенко говорил, что, дескать, зря мы фильтруем наркотики на границе с Литвой…

Многое из этого вызвано простым желанием наказать. Показательно, к примеру, то, как они перебросили транзит своих нефтепродуктов в Россию. Белорусские нефтепродукты продаются как из портов Эстонии, Латвии, так и Литвы. Но транзит перебросили - только из Литвы. Чтобы наказать. Вот и в истории с калием это желание наказать, нанести максимальный урон - доминирует. Думаю, они считают, что для Литвы будет болезненно самой отказаться от транзита калия. Кстати, это правда: если полностью перекрыть весь транзит калия через Клайпеду, ущерб будет исчисляться сотнями миллионов евро. И они считают, что Литва на это не пойдет; что Литва у них в каком-то смысле - в кармане. Беларусь владеет третью Клайпедского порта. Вот почему, по мнению белорусской стороны, она может себе позволять такие уколы помельче. В Минске уверены, что Литва не откажется от главного рычага взаимозависимости.

- А вы что думаете на этот счет?

- Не уверен, что это правильный расчет. Но белорусские власти известны своими регулярными просчетами. Они и в истории с Протасевичем вряд ли думали, что за него им прилетят секторальные санкции.

- Знаете, один украинский эксперт по Беларуси высказался в том смысле, что надо перестать силовые решения белорусской власти ассоциировать с белорусской властью. Главные решения, сказал он, принимаются Кремлем и российскими спецслужбами. Либо же провоцируются ими - с учетом психологии Лукашенко. В какой мере вы разделяете эту позицию?

- Я думаю, это конспирология - при всем уважении к вашему собеседнику. Не думаю, что Россия имеет такую степени погружения в белорусскую внутреннюю политику, которую за ней часто подозревают в Украине и на Западе. Многие действия Лукашенко и для России становятся сюрпризом. Я не говорю, что абсолютно все; не утверждаю, что российские спецслужбы вообще не занимаются такими провокациями. Нет, это возможно в отдельных случаях. Но истории, которые мы видим в последние месяцы – с репрессиями, ухудшением отношений с Западом, с тем же "Боингом", - нет никаких оснований думать, что белорусская власть не была бы способна на это сама, даже без консультаций с Москвой. Поэтому здесь не нужно додумывать сущности без необходимости. Такие поступки - полностью в стиле белорусской власти. Иногда они действуют намного более опрометчиво и топорно, чем даже Россия со своими Башировым и Петровым. Даже с точки зрения профессионализма часто видны уши белорусского государства.

Так что я не сторонник видеть за каждый кустом российскую руку. Даже в случае с такой зависимой страною, как Беларусь.

- Если рассматривать ситуацию в Беларуси как некую кривую, верным ли будет считать, что с минувшего лета основные ее пики связаны с личными, спровоцированными эмоциями, решениями господина Лукашенко? Нет ли у вас ощущения, что если бы он делегировал другим людям часть полномочий, все было бы поспокойнее?

- Здесь я соглашусь лишь частично. С одной стороны - да, многие из всплесков эскалации были сугубо эмоциональными. Но я так же думаю, что многое из происшедшего - просто неизбежные формы работы этой системы. Когда вы создаете системы, в которой нет ответственности за репрессии; где никогда не накажут за слишком большую жесткость по отношению к оппозиции, к протестующим, - рано или поздно эта система, попадая в кризис, будет производить на свет тот масштаб пыток, который мы увидели в августе. Ведь те многодневные пытки – это не эмоции. Это не может быть состоянием аффекта. Потому что они были долго, системно, в десятках изоляторах и мест заключений РОВД по всей стране. И представить, что это одно эмоциональное решение, невозможно. Это системная практика.

- Знаете, у части украинцев в разгар активной фазы белоруccких протестов мирная их форма вызывала либо раздраженное, либо снисходительное отношение: мол, почему так вяло, где слаженные наступательные действия, почему насилие со стороны силовиков не получает отпора? Вот мы на Майдане…

Вы могли бы, зная о том, как развивались события на Майдане, объяснить разницу в действии протестующих? Почему они не хотели (а частично, возможно, не могли) поступать так, как поступали в Киеве люди в 2014 году?

- Это многослойный вопрос. Здесь несколько причин. Первая – общая политическая культура. В том смысле, что в Украине-2014 уже был опыт свержения власти пускай и через мирную, но революцию в 2004 году. Украинцы понимали, что улица меняет власть. Для белорусов же это был абсолютно новый опыт. Они по большому счету не знали, как нужно себя вести, чтобы власть отреагировала. И большинство белорусов пошли по пути наименьшего сопротивления.

Фото: ilinterviews.com

Во-вторых, в Украине были боевые единицы, парамилитарные группы, готовые взяться за оружие. У них и оружие было, в конце концов; они были готовы к таким сценариям. Таких людей Майдане было меньшинство на - но они стали ударными единицами. И после того, как они давали отпор, силовики понимали, что против них - не просто женщины с цветочками, и просто так пройтись дубинками по людям не получится. И этот деморализующий фактор сдерживал многих силовиков и их руководство. Ведь, насколько я помню, были случаи, когда были саботажи приказов - в том числе со стороны силового руководства Украины.

И еще. В Украине в то время начался раскол власти, раскол элиты. И парламент у вас постепенно перешел на сторону оппозиции. И, насколько я помню, Верховная Рада чуть ли не в первый день после расстрелов Небесной сотни приняла постановление о возврате в казармы многих силовых частей из центра города.

- К перечисленным вами причинам добавлю еще одну: у нас изначально была довольно мощная парламентская оппозиция. И в начале протестов 2014-го целый ряд народных депутатов с депутатской неприкосновенностью создали в центре города некий плацдарм, базу, куда можно было приезжать, уезжать, вести заседания, отдыхать и так далее. В то время, как белорусская парламентская оппозиция давным-давно разгромлена как класс.

- Там нет никакой парламентской оппозиции, никакой структурированной оппозиции не было. Как только сразу после начала протестов оппозиция попыталась собраться в некое подобие структуры, координационный совет, - его тут же разгромили. Сразу же арестовали лидеров; они и двух недель не провели на свободе.

А дальше, когда арестовывают лидеров, у вас есть простой выбор. Вы либо миритесь с этим, либо начинаете отбивать их силой, защищать от ареста. Белорусы не были готовы к силовому противостоянию (как материально, так и физически); не готовы к тому, чтобы отбивать своих лидеров от ареста.

Наконец, я недосказал про раскол элиты. Это принципиальная вещь. В 2014-м ваши силовики не понимали, кто власть. Власть, по большому счету, могла их кинуть в любую секунду. Как это и произошло со сбежавшим Януковичем. Силовики не понимали, для чего им рисковать своей свободой и жизнью, если власть в Украине к тому времени менялась 5 раз; если сбегает президент; если парламент их потихоньку начинает выводить из городов. У них за спиной не было такой однозначной поддержки, как Лукашенко с автоматом. Для силовиков это принципиально - чувствовать, что их не кинут. Белорусские силовики это чувствовали. Это принципиальный момент. И он следует именно из опыта смены власти, который в Украине был. И он следует именно из раскола или отсутствия раскола элит. Если бы белорусская элита потекла, как украинская, в первую неделю кризиса, - поверьте мне, и силовики быстро перестали бы брать трубку.

- Сейчас я скажу, воспроизведу типичный украинский штамп в отношении Беларуси и белорусов. А именно: белорусы покорны и терпеливы. На яростный, с насилием против несправедливости, протест их может вывести нечто совершенно экстраординарное. В какой мере вы согласны с таким взглядом на вещи? Может быть, даже с проекцией на белорусскую историю…

- Не то, чтобы это дым без огня. В белорусской культуре действительно есть крайняя нетолерантность к насилию, отторжение насилия. Белорусский гимн начинается со слов "мы белорусы, мирные люди". Это некая часть национальной ДНК. Знаете, я очень не люблю слово "менталитет"; я не верю в существование этого феномена. Многие разделенные народы показывают себя абсолютно разными с точки зрения политических культур: Северная и Южная Корея, восточные и западные немцы, и так далее. Но у белорусов это отторжение насилия - есть. Поэтому когда случился Майдан, а за ним - Крым и Донбасс, Лукашенко удалось пройти выборы 2015 года практически без протестов. Потому что тогда запрос на мир был таким, что даже неприятие Лукашенко, которое было довольно широким, не вылилось во что-то серьезное. Люди боялись протестовать, чтобы не повторилась Украина. И в этом смысле то, что говорят про белорусов, имеет под собой какие-то основания. Мы, белорусы, действительно не приемлем насилия – и это было видно даже в тактиках протестующих.

Есть и другая черта; она не так глубинна, но вытекает из наших с вами политических режимов. И это то, что, как мне кажется, чудным образом объединяет Украину и Россию. Мне кажется, что в Беларуси - более сакральное отношение к правилам и законам. Вне зависимости от того, исходят они от легитимной или нелегитимной власти. Из-за этого толерантности к нарушению законов в Беларуси меньше, чем в России и в Украине.

- Вы так думаете? У нас, скорее, принято считать, что россиян отличает чинопочитание и некое раболепие перед властью. В отличие от украинцев, которые временами относятся без уважения не только к представителям власти, но и к институтам власти как таковым.

- Хорошо, возможно, про россиян я не прав. Хотя по отношению к нормам, институтам Беларусь и от России отличается в этом смысле. От соблюдения правил дорожного движения – и до соблюдения каких-то базовых вещей, вроде качества бюрократии.

ОК, давайте сравнивать Беларусь и Украину. Здесь я с вами абсолютно согласен в том, что в политической культуре белорусов есть некое стремление к порядку. Причем как оппозиционных белорусов, так и провластных. И есть некая тяга к анархии (или меньшее уважение к государственному порядку) в Украине. Это предопределяет в том числе и форматы столкновения протестующих и власти. В Украине довольно быстро все переходит к такому лобовому столкновению. Насильственному, как в 14 году, или не очень насильственному, как в 2004 году. Белорусам для этого действительно нужно раскочегариться. Но 2020 год для многих белорусов таким ключом стал - потому что все-таки были эпизоды столкновений. Они не были централизованными, они не были организованными. Они не были успешными для протестующих. Но в первые дни протестов по всем районам Минска, по сути, шли уличные бои в разных местах. Недалеко от украинской границы в городах Пинск и Брест было вполне силовое сопротивление со скамейками, палками и так далее. Были места, где милиционеров загоняли прятаться в дома, административные здания. Были такие случаи. Они были редкими, не были системными.

Кстати, то, что вы говорили об истории, - имеет свое влияние. Я не знаток истории Украины - а в белорусской истории весь нарратив строится вокруг бесконечных войн, которые шли по белорусской территории. Армии пересекали белорусскую территорию туда-сюда, туда-сюда…Шли то в одну сторону, то в другую. И это оставило неизгладимый след на отношении белорусов к ценности человеческой жизни. И к ценности мира как чего-то значимого, что нельзя потерять. Поэтому да, это имеет значение. Белорусы боятся войны больше, чем несвободы.

- Во время активной стадии протеста многие белорусы делали каминг-ауты, заявляя о поддержке протестующих, о своем неприятии методов режима Лукашенко. Это происходило с людьми из спорта, культуры, педагогики, бизнеса, экономики. Однако прошло время - и все вошло в зыбкую полосу мрачной полустабильности. Что происходит с этими людьми дальше? Они ведь уже, по идее, потеряли доверие властей – и что теперь? Они уезжают из страны или остаются без работы? Их подвергают репрессиям? Как это все происходит?

- Нет общего правила. Те, кто не согласился отказаться от своих публичных заявлений, отозвать свои подписи под петициями; те, кто продолжил хотя бы пассивно выступать в соцсетях против власти, - лишились своих постов. Причем на уровне даже не руководства, а низшего звена. Учителя, тренеры спортивных команд, даже участники спортивных команд - потеряли возможность выступать за сборную. Это произошло с теми, кто не отказался от своих взглядов. А некоторые - побоялись остаться активными, потому что перестали верить, что победа скоро наступит. А значит, у тебя есть выбор: страдать за свои убеждения без понятных позитивных последствий - или не страдать за них. Многие люди решили не страдать, вернулись в ракушку молчания.

- И кого больше?

- Я не могу оценить, кого оказалось больше. Потому что многие из увольнений и репрессий прошли тихо. Мы о них просто не узнаем. Многим "прилетало" потом. Они думали, что угроза миновала, но до сих пор приходят новости, что контракты с преподавателями вузов расторгают. Контракты подошли к концу - их не продлевают сейчас, весной и летом, полгода-год спустя. Поэтому даже молчание или относительное молчание – это не всегда гарантия благополучия. И здесь нет единых правил. К примеру, я сомневаюсь, что Лукашенко или его администрация рассылают списки с именами тех, кого надо уволить. Довольно часто это активизм руководства на местах; инициатива руководства конкретной школы, вуза, спортивной отрасли или города. Они сами решают, кого миловать, а кого - нет. Поэтому здесь все очень индивидуально. Но, разумеется, любой сохранившийся активизм с лета, осени прошлого года - ведет к потере любых возможностей внутри государства. Это просто аксиома. Я не знаю случаев, чтобы человек продолжил высказываться критично - и при этом оставался на государственной должности любого уровня.

- Я правильно понимаю, что, по сути единственным источником альтернативной информации в стране является интернет с VPN?

- Нет, еще работают и не заблокированы внутри страны некоторые СМИ. "Наша нива", "Белорусский партизан", отчасти "Онлайнер". Плюс в телеграме очень сложно заблокировать каналы, и миллионы белорусов активно там сидят с тех пор, когда заблокировали весь интернет - и только телеграм немножко работал через VPN. Люди получали информацию оттуда - и до сих пор там остаются. На сегодня это - главный источник альтернативной информации.

- То есть некоторые издания с хотя бы каким-то подобием объективного подхода - до сих пор работают. Как думаете, почему?

- До кого-то не дошла рука. Есть сайты слишком маленькие, чтобы беспокоиться по их поводу. Есть фактор того, что запретители были заняты другими делами. Это же тоже бюрократия: им нужно готовить бумажки, готовить юридическое обоснование. Чтобы закрыть TUT.BY, они работали несколько месяцев (как потом выяснилось, готовили правовую базу под это решение). TUT.BY было самое крупное, независимое издание.

Фото из ФБ Артема Шрайбмана

Я думаю, если все будет продолжаться так, как сегодня, они дойдут до всех. Закроют все негосударственные СМИ - или просто помешают им работать в прежнем формате. Например, некоторым газетам они запретили дистрибуцию и рассылку через государственную почтовую систему - но эти газеты могут продолжать выходить как онлайн-СМИ, их сайты не заблокированы. Это часто зависит от какого-то конкретного чиновника на месте, которому не понравилось, что про него написали в какой-то газете, но он забыл, что у нее есть сайт, и никто наверху не озаботился блокировкой этого сайта. Такое тоже бывает. Это человеческий фактор. Но центральные СМИ либо уже заблокированы или закрыты как как компании, либо им уже начинают создавать разные проблемы. Можно завести уголовные дела на журналистов, на редакторов; можно отпугнуть рекламодателей, можно начать штрафовать за получение иностранных грантов; можно блокировать просто сайт легально или нелегально – типа, это не мы, просто кто-то атакует. Методов - множество. Все используются по-разному. Есть необъяснимые кейсы того, почему какое-то популярное СМИ все еще работает. Есть и такие СМИ, которые уходят в самоцензуру (не хочу их называть, чтобы не обижать хороших людей, которые в них работают). Но есть СМИ, которые во время выборной кампании были активные и честные, давали много информации о протестах - но теперь поняли намек и стали вести себя сдержанно.

- Многие из украинских политиков в открытую заявляют о поддержке белорусской оппозиции. Вы, хоть и не являетесь оппозиционером, - но многих из них знаете - и притом сейчас живете в Киеве. Поэтому вопрос: как украинские власти могли бы помочь гонимым белорусским инакомыслящим – если не внутри Беларуси, то за ее пределами? Что надо сделать в гуманитарном разрезе?

- Думаю, это может касаться, в первую очередь, условий получения разнообразных видов на жительство. Самое важное, конечно, - получение доступа к легальной работе. В Украине, насколько мне известно, иностранцу довольно сложно легально устроиться на работу без того, чтобы этому иностранцы платили просто колоссальную зарплату. Это ограничивает возможности белорусов в Украине. Конечно, надо сказать "спасибо" от лица приехавших белорусов за то, что продлили срок пребывания до 180 дней с 90 дней - это важно, за это время можно успеть сделать вид на жительство и другие документы. Но вопрос с работой - все еще заблокирован. И именно поэтому многие, побыв в Украине какое-то время, выбирают Польшу или Литву. Потому что там их национальные визы (аналог вида на жительство) дают возможность работать. С этим там легче, чем в Украине.

Если же мы говорим о более общих вещах, то это, конечно же, помощь с релокацией, с меньшими формальными требованиями для въезда (на своем транспорте - в том числе). Облегчение требований к документам. Часто белорусы, уезжая из Беларуси, в спешке не успевают оформить все документы, связанные с транспортом, имуществом и так далее. Такие мелочи создают серьезные проблемы здесь на месте, когда тебе закрыт путь обратно в Беларусь.

Но, в принципе, Украину в гораздо большей мере есть за что похвалить с точки зрения отношения к вынужденным белорусским переселенцам и мигрантам. Потому что, насколько мне известно, процедура получения вида на жительство в Украине - достаточно несложная. Есть места, где все намного сложнее. Скажем, много жалоб приходит из Латвии (хоть я там и не пользовался этими сервисами).

И самое главное, мне кажется, что может сделать Украина уже не только на гуманитарном уровне – не терять из повестки Беларусь. Потому что есть ощущение, что к Беларуси возвращаются, когда происходит что-то экстраординарное. Нет, мне абсолютно понятна эта логика - но она порочная. Как и у Украины, так и у других соседей Беларуси, включая Россию, нет стратегии по отношению к Беларуси. Мне кажется, что в случае со странами Запада и Украиной это - большой минус. Идет реагирование лишь на раздражители, на абсолютно вопиющие события. И это позволяет Лукашенко, когда он остается ниже радаров, добиваться того, что о нем вообще забывают. И когда происходят события вроде перехваченного "Боинга", к ним все оказываются не готовы, поскольку думали, что это внутренний белорусский кризис. А потом – бац! – он оказывается не таким уж внутренним: перехватывают европейский самолет - а вскоре мигранты начинают в идти в Литву уже через полуоткрытую белорусскую границу.

Поэтому не надо тешить себя иллюзиями, что внутрибелорусский кризис - это только внутренняя история. Учитывая риски интеграции Беларуси с Россией, Украина прекрасно понимает, какую опасность может нести неконтролируемое развитие белорусского внутриполитического кризиса,. Поэтому внимание нужно постоянное. Если украинская элита правящая этого не осознает, ей лучше это осознать быстрее. Ведь чем меньше внимания - тем неэффективнее принимаемое решение.

Евгений Кузьменко, Цензор. НЕТ