"На дороге горели и взрывались автомобили! Люди горели заживо в машинах. Это был ад!" - мариупольчанка об ужасах войны в городе

Автор: Марина Сергеева

История каждого жителя Мариуполя – будто сгусток боли и отчаяния. Мариупольцы выживали в нечеловеческих условиях под постоянными обстрелами в осажденном городе. Своими воспоминаниями поделилась 48-летняя Лариса.

– Лариса, какой была ваша жизнь до начала полномасштабной войны?

– Я – мама двух дочерей. После смерти мужа (прошло уже 8 лет) мы проживали вдвоем с 10-летней дочкой. Моя старшая дочь проживала отдельно с мужем и дочкой. По соседству с нами жили мои родители, у них также была хорошая квартира.

Я была обеспеченной, имела хорошую комфортную 3-комнатную квартиру в центре города. Всё было отлажено: стабильность, нормальная зарплата. У моего ребенка была прекрасная жизнь – своя комната, компьютер. Она играла на фортепиано, учила английский язык. Всё было здорово! Нам хотелось путешествовать, увидеть мир. Каждый год я ездила в Буковель кататься на лыжах. Могла позволить путешествия по Европе.

– Каким был ваш родной город Мариуполь до вторжения российских войск?

– Мариуполь был очень красивым и комфортным городом для проживания. Мы часто гуляли в районе Драмтеатра. Там были прекрасные обновленные фонтаны, парк. За последние 2 года город в прямом смысле расцвел и стал европейским!

– Не происходило ли чего-то необычного в городе накануне 24 февраля?

– За неделю до 24 февраля я ощутила, что будет война. В магазинах начался ажиотаж – люди сметали с полок продукты. Из города начали вывозить ценности и технику, постепенно стали закрываться некоторые крупные магазины. Ощущалось, что все мы в преддверии событий, которые нам еще не понятны...

Запах войны мы почувствовали за 2 дня до начала вторжения россиян. 22 февраля было серо и напряженно. Я заметила, что по городу стало передвигаться много автомобилей, которых раньше не было – "Жигули" без номерных знаков!.. Это были старые, разбитые машины, ездившие без правил! Не знаю, кто был в этих машинах…

В городе стало значительно меньше дорогих авто. Возможно некоторые горожане, вспоминая события 2014 года, когда в городе был беспредел, прятали свои дорогие автомобили. Либо же и вовсе уезжали из города. Также появилось больше автомобилей с киевскими номерами. Это было похоже на события 2014 года, когда 9 мая 2014 года у нас в городе был переворот.

– Какие еще "звоночки" указывали на то, что впереди неминуемая беда?

– 22 февраля в больнице прооперировали ребёнка моей подруги. В аптеках был ажиотаж, дефицит препаратов, которые применяются в хирургии. Это означало, что не было подвоза медикаментов, либо их уже разобрали.

23 февраля вечером в магазине не было йогуртов, соков, салфеток, питьевой воды, сахара, соли, растительного масла, круп, спичек, свечек. Люди, как сумасшедшие, скупали всё! Меня обдало холодом! Уже 23 февраля вечером было ощущение того, что город ждут страшные события.

– Всё это было похоже на события 2014 года, когда Мариуполь временно был оккупирован т.н. ДНР?

– Тогда тоже был дефицит еды, воды и мародерство. 9 – 11 мая 2014 года люди, как сумасшедшие, разбивали и разворовывали магазины, выносили сигареты, алкоголь, вещи. Это был неуправляемый беспредел и полиция не могла на это повлиять. Хотя в 2014 году всё равно всё это как-то смогли сдержать, остановили…

– Вы могли предположить, что сейчас всё будет намного страшнее, чем в 2014 году?

– Мы надеялись, что украинская власть, полиция и военные смогут сдержать это. Мы не предполагали, что будет настолько серьезно – боевые действия, обстрелы из танков, гранатометов, бомбёжки кассетными бомбами!.. Помню, как 23 февраля я звонила другу в Киев и говорила, как мне страшно. В центре с одной стороны улицы выключили фонари и тут же на красный свет светофора ехали те самые неуправляемые "Жигули"…

– Каким для вас был первый день войны в Мариуполе?

– Тревожный чемоданчик у нас был собран с 2014 года. В городе было серо и мрачно – было ощущение, что надвигается что-то страшное, что поглотит город!.. Я не пустила ребенка в школу, а сама уехала на работу. Совсем рядом был прилет снаряда. Страшно, когда лопаются стёкла от взрывной волны, гудят все машины... Нам разрешили покинуть рабочие места. Я переждала пока в нашем районе утихнет бомбежка и уехала домой на автомобиле. Больше я не смогла ездить на работу, потому что в городе начались бои. Бомбили Восточный микрорайон – уже утром там горели дома и частный сектор. По окраинам очень сильно стреляли, по городу было страшно передвигаться. Мне были слышны взрывы и автоматные очереди. Со стороны донецкой трассы были звуки стреляющей техники. Также было громко со стороны "Азовстали".

Когда 25 февраля приостановили работу завода "Азовсталь", я сказала: "Всё, это капец. Его не останавливали даже во время Второй мировой войны!" До войны вечерами мы наблюдали, как из-за выбросов завода меняется цвет неба. Во время войны небо над Мариуполем очистилось. Ночью, когда уже не работал завод, на небе появлялись звезды, небо было шикарное!..

– Что самое важное вы усвоили в 2014-м? И что вам помогло выжить в Мариуполе в 2022-м?

– Если у тебя есть машина, считай, твоя жизнь на 50% спасена! Я переживала, чтобы была цела наша машина, чтоб мы могли спастись и выехать из города. Мы уже знали, что такое "бежать" и "уезжать". Благодаря наличию машины в 2014 году мы выезжали в загородные села, потому как находиться на территории Мариуполя было страшно. В городе стреляли, мы тогда попали на блокпосту под обстрел!

– Известно ли вам, как много пострадавших было в Мариуполе в первый день войны?

– 24 февраля с 5:30 утра в детскую хирургию стали привозить детей с оторванными стопами и руками, ранениями тяжелой степени тяжести. Моя подруга с ребёнком как раз находились в хирургии. Подруга рассказывала о том, что там творилось там утром – дети плакали и кричали, сумасшедшая суета в коридоре, медики бегают с каталками. Доктор сказал подруге: "Состояние ребенка стабильное. Я вас прошу, забирайте его из больницы! С 5:30 утра скорые везут к нам детей с увечьями…"

Также во все больницы города утром скорые привозили людей с тяжелыми травмами. А пациентов в стабильном состоянии стали выписывать.

– Когда ситуация в городе стала стремительно ухудшаться?

– 1 марта отключили свет. 2 марта отключили газ и мобильную связь – мы были отрезаны от всей информации. Однако в нашем районе была 14-этажка – с 10 по 13 этаж частично ловила мобильная связь. Дочь и зять бегали туда, чтобы отправить хотя бы СМС знакомым. Позвонить по телефону, написать на вайбер и другие приложения не получалось.

– Была ли возможность выехать из города?

– Уже нет. Появилась информация, что 5 марта будет официальный эвакуационный коридор для мирных граждан. Все улицы города были заставлены машинами – все ждали "коридора"! Но… его отменили…

Мы всё же попытались выехать из города. Однако на выезде увидели ужасающую картину: горел огромный торговый центр "ПортСити", жилые дома. На дорогах были взорванные танки, военные автомобили, сваленные столбы, распиленные деревья, куча металла, проводов, стекол. Вокруг всё горит, дымит! На выезде из города стояла полиция и военные, которые запрещали двигаться в сторону "зелёного коридора", потому весь "коридор" обстреливали.

Уже позже мы говорили с теми людьми, кто выехал в тот день. Одна девушка в истерике со слезами рассказывала, что происходило на трассе в сторону Запорожья: "Это был ужас! Там постоянно стреляли, на наших глазах на дороге горели и взрывались автомобили, в которые попадали снаряды! Люди горели заживо в машинах, а также выпрыгивали из машин и оставались мёртвые лежать на дороге. Это был ад! Никогда не думала, что такое может быть в мирное время!"

7 марта мы снова попытались следовать по "зеленому коридору", который якобы был объявлен. Ситуация повторилась. На самом деле не было никакого коридора – все обстреливалось, работала более мощная артиллерия. Чтобы не погибнуть на трассе, мы вернулись в город.

– Где вы жили всё это время – в подвале или в квартире?

– На улице было минус 10. Мы просидели несколько часов в подвале с детьми, там было очень холодно. Пришлось вернуться домой и следующие 21 день прожить в коридоре квартиры. Постелили на пол подушки и одеяла, забаррикадировали комнаты, передвинув шкафы и столы так, чтобы в случае попадания снаряда осколки стекол и снарядов не так быстро долетели в коридор.

Мы научились различать артиллерию, "Грады", самолеты, "Точку-У", "Ураганы", танки, автоматные очереди, с каких сторон они звучат. Наверное, это останется с нами навсегда.

– Вы были свидетелем взрывов?

– Недалеко от нас на пр. Металлургов взорвалась авиабомба. Мы видели, как разорванные машины разлетаются в разные стороны, как разрываются куски металла, как шасси автомобилей отлетают на 400 метров и падают где угодно!.. Глубина воронки от авиабомбы была около 7 метров, а диаметр 8-10 метров. Это было жуткое зрелище: очень сильный грохот, клубы дыма, летел разорванный металл и бетон!..

– Где вы находились во время авиаударов?

– Было жутко страшно слышать гул самолётов. Мы – две дочки, зять, внучка и я – становились в коридоре, брались за руки и молча стояли, ждали и слушали когда самолет отстреляется. У нас не было ни слез, ни ужаса в глазах. Позже собака, кот и дети научились выполнять команду "самолет": услышав его приближение, выбегали в коридор и становились под стенку. Если люди на улице разбегались от костра, значит рядом летел самолет.

Бывало, во время авианалетов мы выходили в подъезд за шахту лифта, либо в тамбур. Мы вдесятером (пятеро нас и пятеро соседей) стояли в общем коридоре. Мы понимали, что от авиаудара нас не спасет и тамбур, но психологически там было спокойнее, чем в квартире.

2-3 марта в 5 утра в наши и соседние дворы стали приходить люди с рюкзаками и водой. Спрашивали, можно ли разместиться в подъездах и подвалах. В их районах были прямые попадания в дома – к тому моменту у них все сгорело. Они рассказывали, что даже подвал не спасет от авиа-удара…

– Где мариупольцы брали еду, когда разбомбили магазины?

– В начале войны на рынке "Эдельвейс" продавцы пытались продать молочную продукцию, которая из-за отсутствия электроэнергии начала портиться. Цены были космические: маленькая ряженка, ранее стоившая 14 грн, теперь была по 60 грн – и народ покупал!

Когда начали бомбить Центральный и оптовый рынки, наши соседи (те, кто посмелее) бегали туда собирать еду. Всё, что смогли унести, несли во двор и раздавали соседям. Люди не жадничали, помогали друг другу. Однажды в фуру с картошкой прилетел снаряд и почти вся картошка запеклась – люди пошли собирать эту картошку…

За водой ходили бесстрашные ребята. Везли тачки, на которых помещалось 4-6 баклажек. У нас в семье за водой ходил зять. Мы, женщины, боялись даже выйти из дома! 5-летнюю внучку и 10-летнюю дочку мы не выводили на улицу –  21 день они были дома. Даже собаку невозможно было выгулять, поскольку обязательно где-нибудь начинало что-то лететь, стрелять. Приходилось бегом забегать в подъезд.

– Среди ваших знакомых были те, кто пострадал от взрывов?

– Да. 1 марта мои близкие друзья (мы жили в одном подъезде, всю жизнь дружили) супруги Юра, Катя и их сын Валик пошли в район площади Кирова в гости к родственникам зарядить мобильные телефоны (тогда там еще был свет). Ребенок первый зашёл в подъезд, а Катя и Юра не успели зайти. Во двор дома был "прилёт" двух ракет с кассетными бомбами – Юру и Катю ранило осколками!.. Их уже без сознания отвезли в разные больницы.

На третьи сутки отец Юры был вынужден забрать сына из больницы, поскольку медучреждение постоянно обстреливали – рядом находился форпост. Окна в палатах и коридорах были выбиты, лифты отключены, "прилёт" снаряда повредил газовую трубу. Медсестры выкатывали койки с лежащими пациентами и теми, кто после наркоза, чтобы спасти их. В операционной потух свет, Юре не сделали рентген – после очередного "прилёта" больница была обесточена. Генераторы не справлялись, операционные постоянно принимали людей. Папа Юры помог сыну добраться домой – к слову, папе самому почти 80 лет, он еле ходит – но не бросить же сына!..

После этого папа Юры попросил, чтобы я ходила к ним домой делала Юре перевязки после операций. Они знали, что у меня большой медицинский стаж. У Юры было четыре дренажа в районе позвоночника, большие дренажи в ягодице. На правой ступне ему ампутировали два пальца. На руке не было участка кости. Я сделала ему несколько перевязок и больше не смогла ходить к ним домой – район сильно бомбили, я рисковала оставить свою несовершеннолетнюю дочь сиротой…

– А как чувствовала себя жена Юрия?

– Никто не знал, где находится Катя. Родственники ходили пешком по больницам, поскольку общественный транспорт в городе уже не работал. В конце концов, Катю нашли в БСМП. Она могла дышать только с помощью ИВЛ – во рту были трубки. Практически всё время её вводили в сон. Доктор сказал: "У неё очень тяжелые травмы. Мало шансов, что организм справится". Катю долго оперировали: доктора пытались удалить осколки из её тела, но рентген и КТ не смогли сделать. К тому моменту родители Кати были чёрного цвета.

Катя была очень красивая: шикарные волосы, красивые глаза – девочка-картинка! Её мама приходила ко мне и рассказывала: "У доченьки целое, чистенькое лицо! И волосы! Я видела и ручки и ножки, все целенькое! Только вот всё туловище замотано бинтами и накрыто простынкой, мне не разрешили открывать". Катя что-то хотела сказать маме: махала руками, пытаясь объяснить, глазами показывала, но ничего не было понятно…

9 марта Катя умерла. За всё время войны я плакала только один раз – когда узнала о её смерти. У неё были повреждены осколками почти все рёбра, лёгкое, печень, селезёнка, двенадцатиперстная кишка – все внутренние органы в районе грудной клетки были полностью изрезаны, очень много крупных осколков. Для её мамы это большой удар, Катя была единственной любимой дочерью!..

– Вам известно, где она похоронена?

– Нет. По рассказам местных жителей в БСМП, где находилась наша Катя, в дальнейшем свозили большую часть травмированного населения. Там на территории молокозавода был организован пункт сбора тел погибших.

Мой знакомый рассказал: "Нам пришлось искать соседа, который на машине выехал за водой и не вернулся домой. Машину нашли расстрелянную, а его не было. Мы последовали в район БСМП, куда свозили мёртвых людей и были в ужасе! Между БСМП и молокозаводом были две огромные кучи мёртвых тел, останки – руки, ноги, головы, дети... Искать там тело было просто невозможно – это огромная куча, текущая жижа, неимоверный запах – подойти нельзя! Даже не могу сказать, сколько там было тел!.."

– Все эти люди погибли от снарядов?

– Да, вероятнее всего они были убиты на улицах, дома или возле подъездов. Знаете, в Мариуполе очень мало кто умер своей смертью. Некоторые люди умирали без медикаментов (у кого был сахарный диабет, ишемические или сосудистые заболевания). Были и те, кто перенёс в подвалах инфаркты, инсульты, но выжил.

– В каком районе города ситуация была наихудшей?

– Наш Мариуполь делится на две части – Левый и Правый берега. Мои родственники и сваха на Левом берегу. С первых дней войны на Левый берег было сложно проехать, да и опасно для жизни – дорога постоянно обстреливалась с двух сторон. Мосты были перекрыты, а в скором времени частично взорвали пост-мост – мы были полностью отрезаны от Левого берега.

Однажды к нам во двор добрался парень с Левого берега и рассказал: "Там на площади творится кошмар: простреленные окна, разбитые стекла, забрызганные кровью, прилёты ракет в нижние и цокольные этажи – дыры в домах. Нет крыш, сгоревшие дома. Трупы лежат на площади и где угодно на районе. На шестом участке практически не осталось целых домов".

Мы с замиранием сердца слушали его рассказы, потому что ничего не знали о судьбе наших родственников. Позже мои родные вышли на связь и сообщили, что они живы, но не могут выехать на Правый берег.

– Удалось ли вам связаться со свахой?

– Лишь 8 апреля, когда мы уже выехали из Мариуполя, сваха дозвонилась к моему зятю. Снаряд разрушил крышу её дома и в квартире начался пожар. У свахи была 3-комнатная квартира с хорошим ремонтом. Выйдя на пенсию, она осталась работать на заводе, чтобы сделать хороший ремонт и прожить преклонные годы в комфортных условиях.

Когда начался пожар, она забрала сумку с документами, вышла из квартиры и закрыла дверь на замок: "Мой дом старой постройки, у нас очень толстые стены шириной более 1 метра. Даже если моя квартира сгорит, не хочу, чтобы соседняя квартира пострадала!.."

Двое суток сваха прожила в подъезде. Когда в дом был очередной "прилёт" снаряда, она с соседями ушла в частный сектор к знакомой. Через пару дней стали бомбить и частный сектор, поэтому им не оставалось ничего, кроме как бежать дальше искать следующий подвал. Сваха и её соседи нашли приют в подвале четвёртой горбольницы. Но туда пришли некие солдаты и сказали, что они эвакуируют людей – "спасают жизни". Их увезли куда-то на БТР. Люди не догадывались, что их вывозят в т.н. ДНР. Там их поселили в школу. Пять дней сваха ждала "фильтрацию", поскольку людей было очень много. После прохождения "фильтрации" ей сказали, что она может двигаться в любом направлении. Сваха сказала, что у нее нет денег. Ей ответили: "Ваши проблемы". Тогда она доехала с попутчиками до Ростова, а оттуда в оккупированную Макеевку к родственнице. Уехать оттуда она не может – нет денег. Да и сваха в возрасте – нет сил на дорогу.

– Когда и как вам всё же удалось выехать из города?

– 15 марта прошел слух, что люди начинают выезжать из города. Якобы есть дорога, по которой можно проехать без обстрелов. Наш двор наполовину опустел, со двора выехали почти все машины. Мы дождались утра 16 марта и также выехали из города, забрав кота и собаку – не оставлять же их на голодную смерть!

Ночью мы приехали в оккупированный Бердянск. Нас приютили прихожане церкви: покормили и напоили тёплым чаем. На следующий день мы сняли номера в домиках, предназначенных для летнего отдыха. После коридоров, подвалов и бомбёжек это было раем! Мы обсуждали с соседями, что в будущем построим частные дома с бункерами – даже открывали интернет и читали, как строить бункер!

Чтобы ехать дальше, нужно было топливо. Я простояла 5 суток на разных заправках в больших очередях, где я была 480-я, 460-я по счёту, но топлива не хватало. Пришлось купить его по 100 грн за литр. В тот момент трассу на Васильевку и Пологи очень обстреливали. Россияне говорили: "Вы можете ехать, но там очень сильно стреляют. Доедете или не доедете – как повезёт".

Спустя 13 дней мы смогли выехать в Запорожье. Выезжать было очень страшно! Мы нашли человека, который знал объездные дороги. Он сел в первую машину в колонне, а за ним поехали все желающие – 11 машин. Мы ехали по грунтовым и проселочным дорогам, полностью доверившись этому человеку. Проезжали минные поля – везде были таблички "мины". Машину нельзя было останавливать, выходить из неё. Мы ехали с интервалом 5-6 метров между автомобилями: если вдруг подорвётся одна машина, чтобы не пострадала другая!

– Что происходило на вражеских блокпостах по пути в Запорожье?

– По пути был 21 пост. На блокпостах стояли военные: россияне, "ДНР", чеченцы, буряты – "олимпийская сборная"! Они полностью досматривали машины – открывали багажники, салоны, прощупывали все вещи. В некоторых машинах открывали капоты, поднимали коврики в салоне.

Перед выездом нас предупредили, что нельзя провозить компьютеры и ноутбуки, иначе машину не пропустят. Чтобы не рисковать жизнью мы оставили в Бердянске два ноутбука, один из которых новый, современный и в большом кредите…

Меня поразило то, что в населенных пунктах, в которых находятся блокпосты, на всех домах висели таблички "Внимание, здесь живут люди, дети, старики". На заборах висели белые тряпки. В конце концов, мы благополучно доехали до Запорожья.

– Ваши родители уехали вместе с вами?

– Нет. Мои родители жили в соседнем доме. Я бежала к ним, чтобы уговорить их выехать из города. На расстоянии 300 метров я 5 раз падала на землю – рядом постоянно что-то летело, свистело, гремело. Было настолько страшно, можно было просто не добежать! Однако мои родители, к сожалению, отказались выезжать. Папа сказал: "Не переживай, мы останемся здесь, мы уже прожили много лет. Наши квартиры мы зарабатывали потом и кровью, всю жизнь на них трудились. А вы езжайте, спасайте детей". Психологически им было очень сложно объяснить, что необходимо выехать для спасения жизни. Им обоим за 80 лет, у мамы тяжелая болезнь, ей сложно менять место жительства. Я пообещала: "Папа, я скоро вернусь за вами!" Думала, мы выедем из этого ужаса буквально на 3-4 дня, а потом я вернусь и заберу их.

– Что случилось с родителями и их квартирой, когда вы уехали из города?

– Через 2-3 дня соседи прислали фото сгоревшей родительской квартиры – это была та самая квартира, где они жили и за которую переживали!.. С отцом и матерью долго не было связи, я винила себя в самом худшем…

Когда я наконец-то услышала их голос по телефону, я была самая счастливая! Папа рассказал, что они пережили…

Оказывается, папа заставил маму, которая плохо ходит, перейти жить в мою квартиру. Они ушли ко мне без вещей. На следующий день отец увидел, что их дом горит!.. Он побежал в квартиру и начал тушить пожар: бросал одеяло и постельное бельё на огонь. Однако пламя яростно пожирало квартиру… Отец тушил пожар до тех пор, пока на нём не загорелись шапка, куртка и брюки!!! Он на ходу стал всё это снимать. У него обгорели руки, местами лицо и тогда он со слезами вышел из квартиры, где они с мамой прожили свои лучшие годы… Отец закрыл квартиру, чтобы пожар не распространялся дальше. Но это, к сожалению, не помогло – 9-этажка сгорела полностью…

– Как ваши маленькие дочка и внучка переносили все ужасы войны? И как они себя чувствуют сейчас?

– Наши дети были стойкие, как оловянные солдатики. Только однажды моя 10-летняя дочка расплакалась – ей стало страшно, когда самолеты один за другим бомбили город. Интервал между прилётами самолётов был 7-8 минут. Всё вокруг горит, взрывается, постоянный гул – это было просто невыносимо!

За время пребывания в Мариуполе все мы – и взрослые и дети – были серые, чёрные, грязные, похудевшие. 10-летняя дочка похудела на 7 кг, а 5-летняя внучка на 5 кг – это очень много для такого возраста! У нас просто не было еды…

Сейчас, когда на детской площадке дети слышат громкие звуки, или же мимо на скорости летят мотоциклы, они прибегают к нам и накрывают голову. У них на подсознании остался страх.

– Где вы проживаете сейчас?

– Живу и работаю в Запорожье. Чтобы не было так грустно, встречаюсь тут с мариупольцами, переехавшими в этот город. Планы только одни – вернуться в Мариуполь! Надеемся, это удастся сделать к началу учебного города. Я сняла квартиру, хожу по магазину покупаю сковородку, тарелки, вилки. А дома в Мариуполе у меня стоит дорогая посуда и техника!.. Почему я должна от этого всего отказаться?! Почему я должна покупать ложки, вилки? Мне очень обидно, что родительская квартира с хорошим ремонтом сгорела. Почему это так?! Почему меня и родителей лишили жилья?.. Я считаю, что это неправильно. Я очень люблю свой город, несмотря на то, что он маленький и промышленный. Когда возвращаешься в Мариуполь, становится немножко грустно – но это буквально на несколько часов! А потом понимаешь, что он удобный и комфортный для проживания – в любой конец города можно добраться в течение часа. В каждом районе есть больницы. Там нормальный климат.

Погибло много людей. Нет слов, остаётся только боль в душе и слезы. Мне уже скоро 50, а я вынуждена жить по общежитиям! Боюсь превратиться в бомжа… В Мариуполе остались грамотные люди, обеспеченные, имеющие всё. Почему их "нагнули" и поставили на колени, заставляя стоять в очередях получать "гуманитарку"? Зачем устроили гуманитарную катастрофу, разбомбили, уничтожили город? Почему грязные, немытые, голодные горожане, которые там остались, должны с протянутой рукой просить у той "власти" милостыню? Это крайне неправильно, этого не должно быть! Кто-то не смог выехать из-за пожилых, лежачих родителей. В чем виноваты те, у которых не уцелели машины, или же их попросту "отжали"?..

– О чем вы чаще всего вспоминаете вдали от родного города?

– О нашем море. Никакая река не заменит моря – наше теплое, мелкое, доброе море! Эти рассветы и закаты на море, выход на яхте. Это восхитительно и незаменимо, даже океаном! Человек, который родился, вырос и прожил всю жизнь на море, не может без него жить. Для нас, мариупольцев, море – это всё!

Марина Сергеева, для Цензор. НЕТ