Боєць ЗСУ, байкер, режисер Євгеній Смирнов: "Я б не хотів поруч із собою в окопах бачити людину, яку силоміць відправили на війну. Я б не зміг їй довіряти, а на війні без довіри неможливо"
Євгеній Смирнов (позивний Водкін, 44 роки) – молодший сержант, боєць ТРО ЗСУ. Одним із перших потрапив до Ірпеня та Бучі, де забирав з вулиць тіла загиблих цивільних людей, відеокадри з якими вразили весь світ. До 24 лютого Женя був "вільним" та "незалежним" байкером і режисером, а тепер живе за статутом. Зазнав поранення під Лисичанськом, де раніше там само в окопах встиг зняти власне кіно.
- Женя, стиль жизни байкеров проникнут духом бунтарства, независимости, свободы. Сейчас у тебя совсем другая жизнь – всё по уставу! А был ли у тебя в прошлом опыт службы в армии?
- Нет, я с 19 лет работал на телевидении и объездил нашу армию вдоль и поперек. Мы снимали сюжеты и я видел все изнутри. Вначале 2000-х армия была в печальном состоянии. Я понимал, что это 2 года, выброшенных из жизни.
- Чем ты тогда занимался на телевидении?
- С юности и до войны я работал режиссером, режиссером монтажа и оператором. Снимали уйму проектов для разных телеканалов, монтировал кино, работал на киностудии FILM.UA.
- А когда ты попал в тусовку байкеров?
- Езжу на байке с 19 лет, у меня куча знакомых байкеров. Я всегда был фрирайдер. В 2014 году наша байкерская тусовка была на Майдане. Мы всегда принимали активное участие в жизни страны, но громко о себе не заявляли – тихо делали свое дело. В 2015 году мы ездили в Польшу и перегоняли машины на восток Украины, оказывали финансовую помощь бойцам. В 2022 году кто-то взял автомат в руки воевать с врагом. А, к примеру, Ашот – один из ярких представителей байкерской тусовки (организатор мотофестиваля "Тарасова Гора" – самого большого байкерского слёта в Украине) занялся волонтерством.
- Женя, как ты попал на службу в ВСУ?
- 24 февраля я сам поехал в военкомат – сомнений не было, я понимал, что нужно идти воевать. Созвонились с друзьями, узнали, что за ледовым стадионом всем желающим выдают оружие. Приехали, а там около двух тысяч народа в очереди! В конце концов, мы получили автоматы и боекомплекты. Дальше нужно было самим придумать, что и где мы будем защищать. Мы познакомились с такими же добровольцами – нас было 15 человек, и решили ехать строить блокпост за Крюковщиной.
- На блокпост приехал на мотоцикле?
- Да, кстати у меня автомат поместился идеально в кофр! Я приехал на блокпост на большом мотоцикле "Yamaha Roadstar Bagger". Он слегка пафосный, круизер. Все были на взводе, сразу посыпались вопросы: "Это кто?". Мои друзья успокоили народ: "Не переживайте, это наш!"
Мы даже блокпост назвали "Терабайкеры", от слова "тероборона". На блокпосту нас было четверо байкеров.
- Где вы взяли материалы для того, чтобы построить блокпост?
- Сами всё искали. Рядом был большой магазин, решили пойти туда. Рассказали охраннику, что строим блокпост. Он сказал: "Заходите и берите то, что нужно". Мы взяли лопаты, бензопилу и другие материалы. У нас и мысли не было взять что-то себе.
Мой друг любитель компьютерных игр. Есть такая игра, где ты строишь маленький домик, а потом превращаешь его в крепость. Я шутил: "Еще позавчера ты играл в компьютерную игрушку, а теперь у тебя есть реальная возможность воплотить это в жизнь". И действительно мы начинали строить минимальные укрепления, а затем нам стали помогать почти все люди, проезжавшие блокпост. Привозили еду, сигареты и даже… трактор, мы копали окопы! Весь блокпост был построен с помощью тех, кто жил вокруг. Это было похоже на муравьиную ферму – люди сами находили себе работу. Обычно народ нужно мотивировать, а там все происходило само собой.
- Кроме тебя и твоих друзей-байкеров люди каких профессий еще стояли на блокпосту?
- Бизнесмены, айтишники и другие состоявшиеся, неглупые люди. Когда мы начинали строить блокпост, нас было 15 человек.
Также были, как я их называл "деды" – полковник и майор. Они вели себя очень спокойно и как-то признались: "Слушай, наш опыт – это опыт 20-30-летней давности, здесь он не работает. Придут орки – будем стрелять".
Нам дали указание свыше: "Не играйтесь в войнушку и героев. Ваша задача обозначить, что вы здесь есть. И если до этого дойдёт, то затормозить их". По сути, такая задача была у большинства блокпостов Киева. Зная про блокпосты, орки уже не будут идти так нагло, они будут тормозить, посылать разведку. В бой нужно было ввязываться только непосредственно с ДРГ.
- Приходилось ли вам кого-то задерживать на блокпосту?
- Да, я их называл "тристагривневые".
В то время были Telegram-каналы, которые предлагали работу гривен за 300 всяким отморозкам: поставить на доме метки, снять на видео блокпост, запустить квадрокоптер, найти по координатам закладку с пиротехникой и где-нибудь взорвать. Цель – посеять в городе панику. Таких исполнителей – "шушары" – мы ловили много. В основном это были алкоголики и маргиналы.
Помню, один чувак ходил возле блокпоста. По виду – любитель выпить, но мы все-таки остановили его. Проверили телефон, а он пустой. Однако наш айтишник взял телефон, покрутил, повертел и оказалось, что там стоит подсистема! А там уже куча фотографий с привязками к местности, с google-картами!.. Мораль такова – человека со слабостями использовали умные люди.
Мне доводилось стрелять по колесам авто, чтобы остановить ДРГ… Приходилось стараться тщательно всматриваться каждому в лицо – пытаться распознать врага.
- Как эти люди объясняли то, что делали? Ради чего?
- Ничего не объясняли. Они понимали, что попали и всё. Мы с ними долго не возились, сразу отдавали нацгвардейцам или СБУшникам.
- Насколько серьезной была угроза прорыва российской армии через ваш блокпост?
- У нас было активное направление, рядом гремела наша артиллерия. Бои велись на ирпенском направлении, но все ждали, что орки начнут прорываться через одесскую трассу, через Крюковщину. Каждый день нам присылали СМС из штаба: "Сегодня планируется прорыв ДРГ". Мы всю ночь не спали, в воздухе висело напряжение… Когда к нам для усиления приехали два танчика и нацгвардейцы, я напрягся сильнее – это означало, что планируется что-то серьезное – прорыв.
- А раньше, до танчиков, осознавал насколько все серьезно?
- Я очень долго не осознавал, что идет война. Это была какая-то странная игра, в которую я включился. Еще неделю назад я был режиссером – сидел в тепле и уюте, монтировал кино и сериалы. А теперь я стою на блокпосту с автоматом: мне холодно, противно. Мозг не воспринимал эту реальность. Это было состояние какой-то ирреальности. Я понял, что у нас война, когда попал в Ирпень, Бучу и Мощун. Там произошел слом сознания.
- Что ты увидел там?
- Вся дорога была разбита. Она была забита техникой, танками, трупами. Когда приходится забирать с улиц тела погибших гражданских людей, накрывает ярость! Когда видишь последствия, но не вступаешь в непосредственный бой. Когда на востоке страны тебя в окопах сверху кроет артиллерия, танки, кассетные бомбы, фосфор, магний, а ты не можешь ответить! Когда ты приезжаешь в Ирпень и видишь все разрушения, но не видишь виновников! Тебя охватывает злость и это сильнейшая мотивация, чтобы идти дальше. Ирпень меня очень сильно мотивировал. Это не только шок, а и большое внутреннее негодование: "Как так можно?! Зачем? Почему? С какой целью? Ради чего?". Дурацкие вопросы...
Мы все-таки цивилизованные, "причесанные и приглаженные", и для нас не естественно видеть такое количество убитых гражданских! Я до сих пор этого не понимаю… Если бы это были военные, то вроде было бы понятно – военные убивают военных, стреляют друг в друга.
Начиная с Ирпеня мой мозг блокирует состояние сильных переживаний… Мозг быстро перестроился. Сильных эмоций я не испытывал – на войне сильные эмоции мешают.
- Чьи истории в Ирпене тебя особенно зацепили?
- Истории людей, которые оставались в Ирпене и в Мощуне до последнего. Точно так же, как в первый день войны передо мной не стоял выбор идти воевать или нет, я увидел в Ирпене людей, перед которыми тоже не стоял выбор. Они также шли и делали то, что необходимо.
Ксендз греко-католической церкви в Гостомеле занимался гуманитарной помощью, кормил местных жителей, давал людям приют в бомбоубежище церкви, организовал там пункт помощи. ТРОшники на "Жирафе" (район Ирпеня, где были постоянные бои) отбивали атаку за атакой. Люди (они даже не называли себя волонтерами) непонятно где добывали бензин и под огнем на своих машинах вывозили сотни беженцев. То есть просто у человека был микроавтобус и была возможность вывозить людей, и они это делали! Вот и все!
А, к примеру, один старый дед все время, пока в Гостомеле и Буче шли бои, находился в Ирпене. Он с первого дня кормил соседских собак и котов, которых бросили местные жители!!! Меня "убило", когда он показывал соседний дом: "Вот, соседи уехали, и оставили в ЗАКРЫТОМ вольере огромную собаку - сенбернара".
То есть люди даже не выпустили собаку!.. Дед рассказывал: "Я сначала боялся его выпускать, потому что он так лаял, а потом ничего… Кормил его". Благодаря помощи польских волонтеров мы привезли деду корм для животных.
- Женя, а как тебе пригодился опыт байкерства на войне?
- Будучи байкером, я много путешествую. Опыт, скажем так, кочевой жизни байкера, пригодился на войне. Когда ты едешь на мотоцикле и льет ливень, ты знаешь, что тебе нужно ехать дальше. Если остановишься – ливень не закончится! То есть тебе надо либо ехать под ливнем, либо стоять под ливнем.
Так и на войне – выбор не велик. Спать на голой земле, разводить костер...
Еще один навык байкера – обходиться минимумом. Ты складываешь в рюкзак всё, что хочешь, а затем оставляешь то, без чего не сможешь обойтись. Этот навык тоже здорово пригодился на войне.
- Много байкеров служат в ВСУ?
– Достаточно много. Когда я в Киеве приезжаю на байкерскую тусовку, никто не бравирует тем, что он пошел воевать. Не всегда пойти на войну означает "оказать неоценимую помощь стране". Иногда люди даже больше могут помочь в качестве волонтеров.
Недавно у меня спрашивали, как я отношусь к мужчинам, сбежавшим за границу или уехавшим в Западную Украину. Моя ненависть достаточно концентрированная и я не хочу распылять её еще и на наших.
Украинцы, которые пошли воевать, действительно мотивированные люди. Я бы не хотел рядом с собой в окопе видеть человека, которого туда отправили насильно. Я бы не смог ему доверять, а на войне без доверия невозможно.
- Сложно было перевоплотиться из "байкера" в "бойца"?
- Очень сложно, когда ты в недалеком прошлом байкер – весь такой свободный, независимый. А теперь получаешь приказы и обязан их выполнять. Ты не можешь сказать: "Ой, у меня голова болит, давайте послезавтра".
- Женя, а почему ты решил взять себе позывной Водкин?
- На работе на телевидении я подписывал свои работы "Смирнов-Водкин". А в байкерской тусовке меня знают как Водкин – байкеры ведь не запоминают длинные позывные.
- Когда ты попал на восток Украины?
- До отъезда на восток страны нас забрали в штаб строить с нуля связь всего батальона, так я стал связистом. А в начале июня я попал на восток. Мы были под Лисичанском. Сам Лисичанск к тому времени уже оккупировали орки. Как раз были бои за Лисичанский НПЗ (Лисичанский нефтеперерабатывающий завод).
Нас туда отправили с другом, с которым мы раньше стояли на блокпосту. Мы получили зарплату и все до копейки потратили на необходимое снаряжение.
Но главное мы понимали, что на востоке нельзя без транспорта. Поэтому мы за деньги волонтеров (добавив собственные сбережения), купили микроавтобус. На этом автобусе мы проехали более 800 км на восток, где уже находилась наша рота.
- Какими были твои задачи на войне?
- Мы с другом связисты. Наша задача обеспечивать связь в роте. Огромная проблема, с которой мы столкнулись, – коммуникация. Важна коммуникация между взводами, чтобы все друг друга слышали, вовремя передавали информацию. Если нет связи – нет ничего!
К примеру, взвод находится в окопах и не может выйти на связь с командованием, не знает, что ему делать, не знает окружающую обстановку, не может запросить поддержку артиллерии, танков – это очень плохо!
- Связь по мобильному телефону запрещена?
- Во-первых, как только включаешь мобильный телефон, его сразу засекают.
А во-вторых, там практически нет мобильной связи. Вся связь это либо Интернет, либо рации. Все рации прошитые, зашифрованные. В определенное время должно меняться шифрование, иначе рации тоже могут засечь.
- Что ты уяснил первым делом, попав под Лисичанск?
- Если ты хочешь выжить – ты должен постоянно рыть окопы, и как можно глубже! Естественно никакие трактора туда не заедут под обстрелами, поэтому копаешь вручную.
Там происходит "война посадок"! Взвод выдвигается на голую неподготовленную позицию (к примеру, это посадка в поле) и все сидят в этих посадках. И ты сразу копаешь! Сначала хотя бы на чуть-чуть, на 30 см. Потом роешь дальше вглубь – роешь, роешь… Вырыл окоп. Потом в самом окопе вбок вырываешь себе такую "норку" (потому что часто бывает, что прилеты попадают прямо в окоп). В эту норку ты можешь закатиться.
Все эти посадки уже окопаны и перекопаны. Забавно когда у тебя на позиции стоит Starlink – дитя XXI века, и лопата!
- Что для тебя оказалось самым страшным на войне?
- Терять друзей. Когда человек, с которым ты с самого начала на войне и тут бах – он "двухсотый"…
Я потерял товарища, с которым мы в Киеве налаживали связь в штабе. У него был позывной Вос. С 2014 года он был в АТО, многое прошёл, для солдат он был большим авторитетом. Во время подготовки в Киеве он нас всему учил, объяснял как там – на войне. Учил даже мелочам: "В окопах важно быть в высоких носках. Там водятся окопные вши, это страшная штука. Часто в окопах водятся змеи, поэтому нужно ходить в берцах. Пусть жарко и противно, но…".
- Много друзей пришлось потерять на войне?
- Даже один человек для меня это слишком много... Среди друзей больше "трехсотых", но есть, к сожалению, и "двухсотые". Когда я попал на фронт, я думал, мы попали в ад, вот честно! Но когда я попал в госпиталь (мне довелось пройти через четыре госпиталя), пообщавшись со многими ребятами, понял, что у нас, по сравнению с ними, была "легкая прогулка"…
У нас в армию пошли воевать много умных, мотивированных, состоявшихся людей. И, к сожалению, мы их теряем. А со стороны врага наоборот утилизируется всякое быдло.
Но с другой стороны то, что у нас разумные парни на фронте это большой плюс – когда воюют умные люди, они воюют с умом. Это преимущество, когда рядом с тобой не просто сильные, но и умные. Был такой пример: четыре бойца грамотно расправились с десятком орков, а остальные двадцать орков просто убежали!..
- Как можно описать тот ад, через который тебе довелось пройти на востоке страны?
- Иногда кажется, что это был ад. А временами думаю, что это было чистилище. Ты лежишь в окопе, а на тебя сыплется буквально ВСЁ! Все, что взрывается – артиллерия, минометы, кассетные бомбы. Тебя "утюжат" со всех сторон. Самое стремное это танк – он выезжает и с 3 км гатит по твоей посадке! Когда летит артиллерия, ты слышишь свист, и у тебя есть время спрятаться. А снаряд танка летит очень быстро, буквально 1,5 – 2 секунды. Это мотивирует выкапывать окоп как можно глубже. Ты лежишь, а оно не прекращается! Ты не понимаешь, как на 15 человек можно тратить столько снарядов!!! А они гатят и гатят, сыплют и сыплют, все это все взрывается и взрывается!
Потом ты привыкаешь к прилетам и взрывам. Как вдруг возникает некая пауза и ты такой: "Ну давай уже! Давай, стреляй!" И ты не понимаешь, твой враг пошёл на перекур, на обед, перезаряжается, закончил стрелять или что?!
Когда ты лежишь под бомбежкой и всё сыпется не голову, нет ни страха, ни криков: "Все пропало".
Когда мы заходим на позицию, наша задача окопаться и удержать эту местность. Пока мы там находимся – это наши позиции. Нас там утюжат, танчики по нам стреляют. Но если мы эту позицию оставим, то её тут же займут орки.
Перед связистами стоит задача наладить связь с нашими артиллерией и танчиками. И по возможности, как только выезжает вражеский танк, мы по рации передаем своим координаты цели. И наши артиллеристы и танкисты стараются "зафокусить" вражеский танк.
А орки - "забавные существа". Они стараются не направлять пехоту, пока не сравняют чуть ли не с землёй эту посадку.
У нас была одна посадка 150 на 50 метров, в которой стоял взвод. Так вот орки полностью сравняли её с землёй, все деревья были повалены. И потом, подумав, что все мы уже трупы, орки вышли к нам в посадку, знаешь, как немцы в 1941 году с закатанными рукавами и "на расслабоне". Но как только они услышали выстрелы в свою сторону, тут же убежали. Они воюют только под прикрытием артиллерии, тяжелой техники – без этого боятся.
Очень забавно, что никто из наших военных не терял чувство юмора. Даже под обстрелами в окопах народ умудряется шутить, петь песни, отмачивать приколы.
К примеру, все лежат в окопе, летит артиллерия. Кто-то ляпнул стёбную фразу и у всех разрядка, парни смеются, и вроде бы не страшно, вроде бы все нормально…
Не было такого, чтобы после обстрела мы возвращаемся к себе на ППД и народ угнетенный: "Все плохо, все ужасно". Дурацкое выражение – лихая удаль. Но она присутствует! Нет такого: "Ой, все, я завтра не пойду, потому что там бабахают или мне страшно, мама забери меня обратно". Не спорю, есть разные случаи… Но большинство людей не теряют боевой дух. Если все живые, то кто-то шутит, прикалывается, разряжает обстановку. Возможно это защитная реакция организма, но юмор очень спасает.
- На фронте ты снимал видео, брал интервью у бойцов. Планируешь показать свой фильм на кинофестивалях?
- Я снимал кино, так как умею это делать. Попав на войну, я подумал: "Ё-маё, глупо было бы не снять!". Я брал интервью у бойцов, снимал их быт, снимал их в окопах. Человек может быть грубым или молчаливым в бытовой жизни, а когда спрашиваешь: "С чего началась твоя война? Как тебе здесь? Какая у тебя мотивация?", он начинает раскрываться. Война раскрывает людей, их характер и поведение. Ты видишь людей настоящими, без масок.
Съемка этого фильма позволила увидеть людей в чистом виде: как они говорят, действуют, ведут себя в экстремальных ситуациях. Ты видишь полную картину с большими деталями, чем когда ты просто в обычном социуме общаешься на тему рыбалки или машин. Это очень подкупает, это про доверие. Ты понимаешь, что этому человеку доверяешь в экстремальных ситуациях. Он не бросит автомат, не убежит, не крикнет: "Я сдаюсь!".
Я снимал на камеру GoPro и на телефон. Материал пока еще не разбирал. По сути этот фильм для самих бойцов – после победы они смогут увидеть себя и сказать: "А, так это ж я такой, да!.."
Я не ставлю перед собой далеко идущих планов. У меня была задача снять – я снял. Теперь у меня будет задача его смонтировать – я это сделаю. Потом моя "фокус-группа" в роте его посмотрит, и я пойму, что с ним делать дальше.
- Ты упомянул, что прошел через четыре госпиталя. Какие ранения ты получил?
- Сначала я был в госпитале в Дружковке, потом в Павлограде, Днепре и двух киевских госпиталях.
Помню, как на востоке мы вышли на позиции. Начинаем копать окопы, над нами зависает вражеский дрон и через 10 минут нас начинают "накрывать" - был очень плотный огонь. Когда рядом ложится мина или снаряд, у тебя звон в ушах. Я получил контузию и перелом ноги, у меня упало зрение. В том бою у нас был один 300-й и один 200-й.
Кроме плотного огня россияне ещё использовали магний. У них новая тактика – они выжигают посадки. И вот у нас начался пожар, загорелась посадка и одна из наших машин сгорела. Вторая машина была побита осколками так, что она не заводилась. Мы под огнем выезжали на одном пикапе – нас было 15 человек! Спасибо бойцу, который нас вывез.
Мы мчали по грунтовой дороге, она была вся испещрена воронками и канавами. У нас в кузове было 9 человек, они держались за воздух. Мы летели по этой дороге со скоростью 100 км в час, а то и больше. И нельзя было никого потерять, нужно смотреть, чтоб никто не выпал и не пострадал. Для водителя это либо мастерство, либо талант, либо везение. Когда мы заехали в город, я сказал бойцу, который нас вывез: "Знаешь, если я когда-нибудь захочу грабить банк, я возьму тебя к себе водителем"! А он признался: "Если честно, то я первый раз за рулём машины…"
- А ранее тебе приходилось эвакуировать с поля боя раненных побратимов?
- Да. Это был мой первый выезд на позиции. Помню, как один раненный парень вылез из окопа, увидел вокруг себя кучу мертвых тел и "на автомате" куда-то побрёл. Наш замполит его увидел, схватил под руки. Мы его еле дотащили до машины, потому что он потерял сознание, у него отказывали ноги. Я увозил его с позиции, он был в бреду. Я боялся, что не довезу его в госпиталь… Контузия бьет по нервной системе, могут отказать позвоночник, ноги, руки. Некоторые потом могут заикаться.
Я увозил раненного под минометным огнем, опасался пропустить нужный поворот и "нечаянно" заехать на вражеские позиции. А рядом все горит, полыхает, выстрелы и взрывы, пылает Лисичанский НПЗ… Картинка, как в кино про Апокалипсис!
- Что нужно украинской армии, чтобы победить в этой войне?
- Если не говорить об оружии, то основное – это стойкость. И не жалеть себя. Пока мы стоим, всё более-менее хорошо. Нам нельзя давать слабину ни в коем случае. Очень тяжело, противно, мрачно, грязно. И всегда подкрадывается мысль опустить руки, но этого нельзя делать.
Нужно на себя злиться, давать себе по рукам, давать себе "волшебные пендели", не смотреть новости. Политики и депутаты занимаются своим. Наше дело – заниматься своим. Когда ты думаешь о смерти, тебя охватывает страх. А страх можно побороть только злостью. Когда ты злишься на врага, у тебя появляется конкретная мотивация, ты понимаешь, кто в этом виноват. Тех, кто виноват – нужно наказывать.
- С какими сложностями ты столкнулся после выписки из санатория для военных?
- Я сейчас живу в двух параллельных реальностях. Это не поствоенный синдром. Сначала ты побывал на войне в окопах, потом приезжаешь в Киев и понимаешь, что это две противоположные реальности.
Я стараюсь не уходить в депрессуху. Многие говорят: "Вот, я там в окопах, под бомбежками, а вы здесь пьете, гуляете…" У меня как раз наоборот. Мы воюем как раз за то, чтобы люди могли работать и гулять.
А с другой стороны здесь когнитивный диссонанс. Потому что, например, там мы едем по селу и я понимаю, что завтра-послезавтра этого села уже не будет, его просто сравняют с землёй. Та реальность и эта реальность диаметрально противоположные. А третья реальность – в телевизоре.
- То есть у тебя не вызывают раздражение те, кто сейчас в кафе и ресторанах курят кальяны, поют песни в караоке, танцуют, пока в другой части страны гибнут воины?
- Это хорошо, что в Киеве мирная жизнь. Моей дочери 21 год. Ради этого мы и воюем, чтобы вернувшись с фронта, я мог со своей дочерью сходить в кафе, прогуляться по улицам мирного Киева. А не сидеть с ней в бомбоубежище!
Мне, конечно, хотелось бы, чтоб "все как один встали на защиту Родины"! Но я понимаю, что так не будет. Всегда найдутся люди, которые возьмут в руки автомат и те, кто найдёт кучу причин и оправданий, чтобы этого не делать.
На войне всё либо чёрное, либо белое. У тебя нет полутонов. Ты понимаешь – там враг, а здесь свои. А в мирной жизни такого нет.
- Женя, какие у тебя планы на будущее? Куда дальше – снова на восток страны?
- От нас это не зависит – куда отправят. Планов много. Хочется воевать умно и современно – все-таки это война 21 века. Я прохожу обучение на оператора бесплилотника, хочу развиваться в этом направлении. И, конечно же, продолжать гонять на байке – это по-прежнему моя стихия!
Моему сыну сейчас 14 лет, через 4 года его призовут в армию. Мой главный план на будущее - сделать так, чтобы ему не пришлось продолжать эту войну! Не передать ему эту войну по наследству!
На востоке Украины очень красивые места, и мне бы хотелось после войны попутешествовать там на байке. Путешествовать, а не воевать!
Марина Сергеева, для Цензор.НЕТ
