Пограничник, позывной Гиря: "Начался штурм наших позиций, которые были впереди. Вот тогда я из АГС ребят прикрыл. Около пяти часов стрелял из него"

Автор: Татьяна Бодня

Когда противник совершил массированную атаку на позиции возле Марьинки, Роман был в числе тех пограничников, которые их мужественно удерживали под непрерывным огнем противника несколько недель и остановили вражеские колонны.

А накануне одного из штурмов он занял неожиданную для россиян позицию в проходящей под дорожным покрытием бетонной трубе, взяв с собой автоматический станковый гранатомет. Под шквальным огнем противника пограничник позывной Гиря около пяти часов беспрерывно из него стрелял, прикрывая побратимов. По результатам боя противник отступил.

"КОГДА У НАС ШЛИ ОЖЕСТОЧЕННЫЕ БОИ, БЫЛО ОЩУЩЕНИЕ, ЧТО ДЕНЬ НЕ ЗАКАНЧИВАЕТСЯ"

– Как давно вы несете службу на востоке?

– Как в 2018 году приехал, так оттуда и не уезжал. Только летом нас на некоторое время вывели из зоны боевых действий. Потом был на границе с беларусью. И уже месяц, как я снова на Донбассе.

– Помните те дни, когда увидели первые вражеские колонны? Общалась с вашими побратимами, которые тоже были в Марьинке, они рассказывали, что техники было очень много.

– И пехоты тоже было очень много – прямо полчища. Они не стесняясь сидели на технике, ехали так, как будто собрались на парад.

– Когда это было?

– Это было 18 марта, когда нас жестко начали обстреливать с артиллерии, минометов. 152-й калибр, 100-й калибр... Только солнце восходит – начинается обстрел, и пока оно не садится, нас обстреливают.

Грубо говоря, наша позиция была сто метров на пятьдесят. Квадрат земли в окопах и блиндажах. И этот квадрат обстреливали каждый день. Просто бесконечно.

– К этому вообще можно адаптировать психику?

– Невозможно. Я еще так попал, что мое время службы было с трех часов ночи до шести утра. А с шести утра меня уже никто не менял, потому что выйти из блиндажа было невозможно. И на третий день я уже прям боялся рассвета. Потому что понимал, что сейчас снова будет обстрел.

– В первые дни войны мне было страшно просыпаться по утрам. Ощущения были такие, словно тебя снова и снова погружают в какой-то кошмар.

– Когда у нас шли ожесточенные бои, было ощущение, что день не заканчивается. Проходят дни, а по ощущению – это один очень долгий день. Как будто он бесконечный.

– У вас было тогда чем отвечать?

– У нас тогда была противотанковая установка "Фагот". Когда пошла колонна, мы отвечали. Наш парень уничтожил один танк, еще один –БТР. У збройников тогда был только СПГ и, естественно, у них была поддержка артиллерии.

– Но вы тогда очень долго продержались.

– 90% тех инженерных сооружений, которые мы строили, начиная с 2015 года, были уничтожены за две недели непрекращающегося обстрела. Там просто все разнесли в щепки.

У нас стояли бетонные плиты и все было перекрыто бревнами. Сооружения были очень крепкие. Но после двух колонн наверху все сгорело. Половина бетонных блоков была разбита, окопы позасыпало. У нас там окопы были в мой рост – метр восемьдесят. И я в полный пост спокойно мог в них ходить. После двух недель обстрелов окопы стали в колено. Там надо было просто лазить на четвереньках, чтобы тебя не задели осколки. Была такая плотность огня, что когда снаряд падает, а от него образуется очень большая воронка – и земля с этой воронки засыпает тебя и окопы.

– Как с едой, водой тогда было?

– С едой более-менее. Нам даже ночью приносили покушать банки с тушенкой. А вот с водой напряг. Ее практически не было. Под вечер находили бутылку с замерзшей водой. Лед как-то разбивали на части и делились этими кубиками льда, чтобы хоть как-то утолить жажду.

– Тогда же еще очень холодно было.

– Холода вообще не ощущал. Такая динамика боя была, что ты замерзнуть не успевал. Было даже жарко.

– А когда должны были находиться в блиндажах, не вели бой, там можно было тогда топить?

– Мы по очереди дежурили. В блиндаже было тепло. Мы тогда топили буржуйку. Россияне и так знали, где мы находимся, поэтому это не имело значения. Знали, что на следующее утро нас снова будут обстреливать. Это теперь ситуация изменилась. На позиции, где я сейчас нахожусь, буржуек нет, мы только окопными свечами как-то согреваемся и все.

– Не зря все-таки люди в тылу их делают?

– Точно не зря. Спасибо большое этим людям!

– А что это была за ситуация, когда вы заняли неожиданную и очень выгодную позицию в проходящей под дорожным покрытием бетонной трубе, взяв с собой свой станковый гранатомет, и под шквальным огнем противника стреляли? Насколько мне известно, по результатам боя противник тогда отступил.

– Это было после трех вражеских колонн. Мы уже отошли с нашего "ноля" на КПВВ. Осталась только позиция збройников, которая была за нами. Наши были разбиты.

Это был уже конец марта. Меня попросил Хохол (в это время командир подразделения, – авт.), чтобы я заступил вместе с ним. Я приехал туда ночью, он говорит, что нашел место, чтобы устроить необычную позицию. Что я с АГС там как раз впишусь. И мы пошли ночью на эту позицию, которая по факту была вообще не позиция (улыбается, – авт.). В двух словах опишу вам ландшафтик, чтобы вы поняли, как это выглядело. От нашего "ноля" до КПВВ – голая дорога и поля. Но наш "ноль" находился за бугром, и этой дороги не видно, а нам соответственно не видно "ноля". И вдоль дороги – метров где-то триста от КПВВ – была большая водосточная труба.

Мы туда пришли, и он говорит: "Пацанам нужна будет поддержка, если вдруг штурм. Ты и еще один парень в трубе спрячетесь с АГС. И если надо будет, вы будете оттуда вылезать просто и стрелять прямо возле трубы". Я так подумал, что вроде все нормально должно быть, подкопался там чуть-чуть, засыпал все травой, чтобы было не видно.

Мы приехали вечером, с парнем в темноте туда пошли, потому что эта дорога с левой стороны – с Александровки – очень хорошо просматривалась россиянами. У них стояли камеры на терриконах.

На следующий день действительно начался штурм наших позиций, которые были впереди. Вот тогда я с АГС здорово ребят прикрыл. Около пяти часов беспрерывно стрелял из него. Мне постоянно подносили БК, заряжали воги. Я беспрерывно жал на гашетку, менял короба.

– Это же физически очень тяжело.

– Было тяжело в том плане, что дул сильный ветер. И потому, что меня легко могли засечь. Было, конечно, это укрытие в виде трубы, но туда можно было не успеть спрятаться.

Повезло, что россияне не догадались, что я там могу сидеть с АГС. Потому что если смотреть по карте, это выглядело настолько тупо, что человек посреди поля возле дороги сидит с АГС (улыбается, – авт.). До такого никто бы не додумался.

– Креативный Хохол додумался, и это реально сработало.

– На карте эта труба нигде не обозначена. Они думали, что я сижу в посадке, которая была дальше. И посадку эту так накрывали...

– Вам повезло. Или все-таки решающую роль сыграли подготовка и опыт?

– Везенье там тоже отчасти сработало. Столько пережил и осколками нигде не посекло. И, к счастью, сильной контузии не было, хотя были такие прилеты рядом, что могло контузить наглухо. Возможно, помогло то, что я почти все время ходил в бирушах.

Так что немного везения и немного опыта. Все сработало в комплексе, думаю.

– А вы вообще везучий человек? Говорят, что на войне надо обязательно во что-то верить: либо в Бога, либо в везение.

– Я не верующий, но были моменты, когда поневоле задумывался: а как так.

– Какие моменты?

– Один из самых жестких, когда нас обстреливали, а я наблюдал, чтобы не пошла колонна. И по моей позиции хотели попасть 152-й. Меня спасло то, что вокруг были еще остатки бетонных блоков. Я сидел в квадрате из этих блоков. И возле меня начали падать 152-е снаряды. В метре-двух, не более. Потому что от приходов у меня сжимались легкие и перехватывало дыхание. Я думаю, что тогда меня могло так сильно контузить, что и разговаривать бы заново учился. Знаю такие случаи, когда парней контузило настолько сильно, что они потом учились по слогам произносить слова.

И второй был момент, когда я менял позицию, перебегал под обстрелом. Бежишь – падаешь, потому что массированный обстрел. И вот слышу, снова свистит – падаю, а потом глаза поднимаю, а в двух метрах передо мной снаряд прямо в окоп прилетел. Подумал тогда: как повезло, что меня не посекло.

"ОТ ГРАНИЦЫ ОНИ ОТОЙДУТ НЕДАЛЕКО"

– Роман, а когда вы были на границе с Беларусью, случались какие-то провокации со стороны россиян, попытки диверсионно-разведывательных групп зайти на нашу территорию?

– На нашем участке не было.

– Сейчас много говорят о возможном повторном наступлении армии рф, в том числе со стороны Беларуси. Как вы считаете, насколько легко это у них может получиться?

– Легко точно не получится. Там очень качественно выстроена оборона. От границы они отойдут недалеко.

– Вторая попытка захватить Киев за три дня...

– Пройдет еще более неудачно, чем первая.

– Не хотелось бы этих попыток.

– К сожалению, складывается впечатление, что вторая попытка будет и у нас тут, на востоке. Я здесь сейчас нахожусь, вижу, что здесь происходит. И понимаю, что они экономят боеприпасы. Потому что обстрелы сейчас редкие, грубо говоря, поштучно. Где-то пробуют штурмовать пехотой, такие штурмы отбиваются. Но я не верю, что у них закончилось БК – это нереально. У них БК хватит лет на пять точно, чтобы активно воевать. Видно, что они его экономят, что снова пойти в наступление. Потому что при штурме они очень много БК тратят.

– А вот знакомый, который воюет на авдеевском направлении, говорит, что наоборот, обстрелы стали интенсивнее и живой силы стало больше.

– За прошлый год я понял, что они активно штурмовать могут одновременно где-то три участка, остальное идет на "тихом огне". Были Бахмут, Соледар, Марьинка. Сейчас вместо Соледара взялись за Угледар.

– Линия фронта достаточно большая и вряд ли им хватит сил, чтобы наступать по всем направлениям, даже несмотря на мобилизацию. Как думаете, что в этот раз они могут изменить при штурме?

– Думаю, что при повторной попытке атаковать прибавится только пехота. Потому что артустановки, минометы – все останется по-прежнему. Просто из них будет литься море снарядов, как было в начале. А пехоты станет больше, учитывая мобилизацию. Вместо штурма в 50 человек позицию будет штурмовать 100-150. Но чем большее количество штурмует, тем лучше для нас.

– Почему?

– Потому что чем кучнее они ходят, тем легче их убивать.

– У вас есть ответ на вопрос ради чего они воюют?

– Я думаю, что, во-первых, у них очень насрано в голове. У них очень много пропаганды – телевиденье, политики вливают в уши, что они правы, что делают богоугодное дело, что чуть ли не бог их сюда направил нас спасти. Мне пацаны скидывали новую брошюрку, которая появилась у российских военных. Называется "Живу, сражаюсь, побеждаю". Там прямо по пунктам описано, что у них это великая отечественная 2.0. Что на Украине – это "на" меня сильно бесит – они защищают россию.

– А от кого защищают?

– От НАТО. Там написано, что власть в Украине принадлежит Израилю, Америке и Великобритании.

– Какая чушь.

– У них там происходит такое навеивание, что дескать, украинцы – это такой бедный народ, который заставили воевать против россии, и его надо спасти, потому что он угнетен, люди работают на плантациях за границей за копейки, девушки все в борделях.

– Поэтому, "спасая" нас, они должны убивать, насиловать, пытать?

– Это уже менталитет русских. Я смотрел документальные фильмы о том, что они творили в Чечне, Афганистане. Все то же самое.

– При этом в художественных фильмах они всегда героизировали военных.

– Думаю, что уже все люди в Украине поняли, что они из себя представляют. И ни капли жалости к россиянам я не собираюсь испытывать, и мои побратимы тоже.

– Полномасштабная война продолжается уже год, усталость накапливается, несмотря на ненависть к врагу, желание побыстрее их выбить. Хватит ли сил выстоять, если война, как говорят, будет длиться годы?

– Да, тяжело, особенно морально. Но потом вспоминаешь, что делаешь это ради семьи, детей, чтобы выгнать всю эту шушваль с нашей земли – и становится легче.

Мы до сих пор не выиграли, потому что у них преимущество в количестве и боеприпасах.

– Если бы у нас было больше боеприпасов и техники, мы бы быстрее победили?

– Даже если бы было на уровне с ними. У них плохо подготовленные, не мотивированные солдаты. Они даже нормально не экипированы. Смотришь иногда на двухсотых – выглядят, как бомжи.

– Люди, пережившие оккупацию в Буче, рассказывали, что российские военные забирали в магазинах обувь, потому что у них были какие-то жуткие ботинки советского образца.

– У них берцы действительно старого совкового образца. Кстати, в этой брошюрке, которую они массово распространяют, есть пункт про обувь. Там написано, что не надо покупать импортные берцы, лучше купить яловые сапоги. Дескать, они хорошо себя зарекомендовали во время великой отечественной войны, якобы люди, которые их носили, болели реже воспалением легких, чем американские солдаты, которые носили берцы (улыбается, – авт.). Представляете этот бред?

– Роман, а до службы вы кем были в мирной жизни по профессии?

– Инженер-строитель.

– Когда закончится война, вернетесь и будете отстраивать разрушенное?

– Думаю, что нет, воевать у меня выходит лучше, чем строить. Хотя у меня контракт закончился еще летом прошлого года, еще должен служить 1,5 года после того, как перестанет действовать военное положение. А там уже будет видно.

– Как вы считаете, что нам нужно делать сейчас, пока не началось новое наступление?

– Как по мне, самый лучший вариант – это укрепляться. Там, где есть возможность, где нет обстрелов или они не такие интенсивные. Думаю, через месяц-полтора начнется движуха по всему фронту. А чтобы отбить все, надо штурмовать. Значит, надо готовить классных штурмовиков. И нужно обеспечение их. Чтобы были артснаряды в достаточном количестве, поддержка тех же станковых гранатометов и т.д.. То есть, полная поддержка штурмовых групп.

Мы стоим на позициях до последнего. У нас есть мотивация. Мы защищаем свою страну, свои семьи, себя. У них мотивации, по сути, никакой нет. Если их начнешь отстреливать и штурмовать, вряд ли какой-то русский из Воронежа захочет сидеть на донбасской земле и думать: "Ну да, мне надо тут умереть". Они захотят убежать, я в этом уверен.

Татьяна Бодня, "Цензор.НЕТ"