Дорога Украины в государственную инновационную утопию. Маркс/Маццукато гарантируют провалы, откаты и Схематоз
Карл Маркс перевоплотился в Марианну Маццукато. Марксизм предстал в новой версии под модным названием «предпринимательское государство». Вслед за понятием «либерализм» жрецы Левиафана активно взялись на извращение термина «предпринимательство». Термин «капитализм» они уже обгадили до неузнаваемости, как, в своё время суть слова «буржуа». Место пролетариата занял прекариат. Нелицеприятное понятие «диктатура» заменили на «партнёрство стейкхолдеров». Глобальному уровню подчинили местный и национальный. Понятие «общественные блага» расширили. Они стали «глобальными общественными благами». Метафора «провалы рынка» была возведена в ранг научной аксиомы. Она увеличилась до «глобальные провалы рынка».
Марксисты старые и современные едины в распространении страшилок.
«Буржуи создадут монополии – и заморят нас голодом», - звучало в конце XIX века. «Капиталисты своими заводами губят нашу планету», - звучит сейчас.
«Капитализм создаст монополии и будет вас нещадно эксплуатировать», - звучало более 100 лет назад. «Капитализм через свои монополии загонит всех в цифровой концлагерь и будет жестоко издеваться», - звучит сейчас.
«Большой бизнес задушит малого человека, лишит его работы и благополучной старости», - звучало в конце XIX века. «Большой бизнес опутает весь мир своими сетями, загадит пластиком, оглупит цифровой развлекаловкой, развратит дешёвым фаст-фудом», - звучит сейчас.
Марксизм XIX и XXI веков един в одном. Ресурсы, активы и политическую власть нельзя доверять обычному человеку, частному собственнику. Всем или почти всем должно владеть, управлять и контролировать Государство. Концепция, метафора «Государство» прошла необыкновенную трансформацию - волшебное одушевление и идеализацию. Её наделили свойствами уникального действующего субъекта. Неизменно полностью информированного, честного, справедливого, умного, чётко понимающего суть гармонии между людьми, а также человека с природой. Такого субъекта, которое постоянно стремится к установлению равновесия, выбирает оптимальное, вовремя реагирует на изменения и вносит адекватные корректировки в своё поведение.
Представление Государства этаким живым богом или ангелом – это, несомненно, часть пропаганды и религии, но никак не науки. В этом плане марксизм никогда не придерживался строгих рамок науки. Как в любой религии, теоретики и жрецы марксизма/Левиафанства требовали принять на веру десять следующих тезисов:
- частная собственность – аморальное зло.
- Государственная/общественная собственность – благо.
- Предприниматель думает только о своей прибыли.
- Руководитель государственного предприятия/общественного кооператива ориентируется на интересы всего общества.
- Свободный рынок порождает монополии, потворствует ценовой вакханалии, действует во имя удовлетворения сиюминутных интересов.
- Государство обеспечивает справедливое распределение; контролирует жадность бизнеса, думает и планирует в долгую.
- Капитализм эксплуатирует работника, чуть что – лишает его работы и средств к существованию.
- Государство гарантирует защиту социальных прав, в том числе полную занятость.
- При капитализме человек человеку волк и конкурент, любые средства для победы на рынке хороши. Победитель получает всё, а поигравший – бедность и унижение.
- Государство обеспечивает сотрудничество, партнёрство, солидарность и социальную защиту.
Любой анализ, основанный на принятии этого декалога Левиафанства, по определению нельзя считать научным. Он является частью политического манифеста, идеологической программы, бизнес-плана отдельных лиц или социальных групп. Это нужно чётко понимать при анализе современных моделей Государства всеобщего интервенционизма. Одна из них представлена Марианной Маццукато (Mariana Mazzucato), профессором экономики инноваций и общественной ценности Университетского колледжа Лондона, директором Института инноваций и общественных целей (IIPP). В её концепции «предпринимательского государства» (entrepreneurial state) Правительство представлено, как «динамичный, вдумчивый орган, который принимает решения на основе соответствующей информации». Этот подход изложен в книге «The Entrepreneurial State» (2011г.). Он был дополнен в книге «Mission Economy» (2021).
Представим практические результаты реализации теоретической модели предпринимательского государства и выполнения им самых разных миссий, в том числе moonshots. Они приведены в книгах «Ставя под сомнение предпринимательское государство. Статус-кво, подводные камни и необходимость заслуживающей доверия инновационной политики» (Questioning the Entrepreneurial State. Status-quo, Pitfalls, and the Need for Credible Innovation Policy, 364 стр.) под редакцией Karl Wennberg и Christian Sandström, а также книге «Тяжело достижимые цели и новая промышленная политика. Ставя под сомнение экономику миссии» («Moonshots and the New Industrial Policy. Questioning the Mission Economy», 334 стр.) под редакцией Magnus Henrekson, Christian Sandström и Mikael Stenkula.
1) Кейс «зелёная» энергетика Китая: ветряки. Китай стал мировым лидером по установленным ветряным установкам для производства электроэнергии. По состоянию на 2016г. установленной мощности в Китае в два раза больше, чем в США, но Китай производил меньше энергии ветра. Эксперты дают такое объяснение этому феномену: «Китайская ветроэнергетическая система стимулировала непродуктивное предпринимательство». Низкое качество энергетической сети, 15% установленной мощности не работало или не было подключено к сети. Государство стимулировало развитие ветровой энергетики, но «качество продуктов было низким, новые технологии не были запатентованы на международных рынках. Зелёное развитие было неэффективным. Действия правительства, на самом деле, тормозили технологическое развитие, а не продвигали его… Китайское производство ветряной энергии плохо экономило ресурсы. Оно привело к их потере». Намерения китайского правительства были правильными, но организация процесса вкупе с системой искажённых стимулов привела к «непродуктивному предпринимательству» (unproductive entrepreneurship). Например, требования по локализации лишило страну ценных компетенций, качества и привело к росту плохих инвестиций.
Следует отметить, что Китай не единственная страна, которая получила плохие результаты при реализации промышленной политики производства возобновляемой энергии. США в 1980-ые годы также получили отрицательный результат, но меньший по масштабу. Примерно такое же было в Германии (Energiewende) и Испании с пузырём на рынке солнечной энергетики.
Большинство инвестиций в ветровую энергию в Китае делали государственные предприятия (Central State-Owned Enterprises). «Это частично объясняет, почему инвестиции игнорировали экономическую логику. Инвесторам необходимо было выполнять политические цели… Государственные предприятия обязаны следовать социальным и стратегическим целям, например, поддержка занятости в регионе, вовлечение в процесс секторов, важных для центрального правительства». Сами китайские экономисты указывают на очевидные проблемы в управлении: «Когда центральное правительство контролирует экономическую деятельность, ценовые сигналы от фирм, принимающих решения, искажены, основа для покупки сырья, в том числе вопрос, от кого становятся политизированным».
В рыночной экономике нелогично строить ветряную энергетическую установку без подсоединения к энергосети, но в Китае именно так поступали. «Когда тратить чужие деньги, самый дешёвый способ достижения цели, тогда покупаешь низкокачественные товары для низкокачественных локаций».
Учёные так формулируют урок из китайского опыта возобновляемой ветровой энергии: «Инновации нельзя навязывать массово. Когда государство определяет направления и уточняет цели, можно добиться их выполнения, но с очень серьёзными, неожиданными побочными эффектами». Маццукато писало о том, что на макроуровне китайский кейс выглядит отлично, но на микроуровне он оказался миражом. Приняв за чистую монету только сильно агрегированные показатели, М. Маццукато сделала вывод о том, что китайская стратегия оптимального экономического развития — это win-win ситуация для экологии и прибыли. Тщательный анализ результатов «зелёного» эксперимента как по экономическим, так и экологическим параметрам, позволяет сделать совсем другой вывод.
2) Кейс «Зелёная энергетика Евросоюза». ЕС на протяжении десятилетий субсидировало производителей энергии из возобновляемых источников. «Зелёная энергетика» вместе с климатической повесткой дня – типичные примеры миссии для предпринимательского государства. Распорядители чужого рассчитывали трансформировать сокращение эмиссии в инвестиции и получить экономическую выгоду. Предполагалось, что такая энергетическая, климатическая и инвестиционная политика будут стимулировать экономический рост, инновационность, создавать рабочие места и снижать негативное воздействие на окружающую среду. Для этого были приняты целевые параметры по эмиссии, а также объёму производства энергии из возобновляемых источников. Да, эмиссию парниковых газов удалось сократить, но об эффективности нельзя говорить. «На самом деле, сделав приоритетными цели энергетической эффективности и объёма энергии из возобновляемых источников, поставив их впереди целей сокращения выбросов углекислого газа, ЕС и его члены перенаправили инвестиции к потенциально менее эффективным технологиям». При этом даже результаты промышленной политики были плохими. Большие субсидии только частично поддержали европейскую промышленность. «Неясно, что экономические выгоды с точки зрения инвестиций, инноваций и занятости превышают издержки субсидирования энергии, даже с учётом экологических выгод».
По мнению экспертов, ЕС плохо выучил уроки собственного опыта и ошибок. Комиссия ЕС запустила «аккумуляторную стратегию», чтобы сделать ЕС мировым лидером в производстве и применении экологически устойчивых аккумуляторов. Производители получают большие деньги как на R&D, так и на само производство. Аналогичные инициативы реализуются ЕС в сфере циркулярной экономики (circular economy), водорода и других экологически дружественных технологий. Более того, в пакете противодействия кризису Covid-19 в программе Next Generation E.U. большая сумма из общего бюджета в 750 млрд. евро была утверждена на «энергетический переход» (чистые технологии, возобновляемые источники энергии, энергоэффективные здания, устойчивый транспорт, зарядные станции). Эксперты указывают на то, что «продвижение экологического перехода» — это не то же самое, что его дизайн. Для его осуществления чиновники ЕС даже начали оказывать давление на Европейский центральный банк (ЕЦБ), чтобы он монетарной политикой открыто поддерживал климатическую повестку дня.
Под воздействием взглядов и рекомендаций таких экономистов, как М. Маццукато, ЕС и многие его члены утвердили новую промышленную политику – innovation policy 3.0. Green Deal Евросоюза – это программа с бюджетном один триллион евро на десять лет. Цель – перед к устойчивости (sustainability). Существенная часть ресурсов будет направлена на специфические технологии, например, производство водорода. Такой подход разительно отличается от того, какой была инновационная политика до этого. Государство в ЕС перешло в режим ручного определения «победителей».
3) Кейс «Биогаз и этанол из целлюлозы». Эксперты оценивают, как провальные европейские проекты по производству биогаза и этанола из целлюлозы. Реализация этих проектов не привела к переходу на использование более устойчивых источников энергии. К тому же налогоплательщики и государственный бизнес понесли серьёзные убытки, накопили большие долги. Эти два провала позволяют оценить качество проводимой промышленной политики ЕС. «Большие сумму средств, выделяемых из государственного бюджета на определённые программы R&D, льготные кредиты и якобы «бесплатные» деньги искажают стимулы и ведут к инвестиционным ошибкам (malinvestment)».
Швеция накопила большой опыт в реализации провальных проектов по производству биогаза. Опять же благие намерения, политические цели, очень слабая оценка технологий и влияния на рынок – всё это имело место в Швеции. Вот как описывал ситуацию один из инженеров муниципальной компании Sekab по поводу производства этанола из целлюлозы: «Для нас становилось все очевиднее, что технологии очень сырые. Результаты оказались очень плохими. Нам утверждали, что технология готова, но мы даже близко не были необходимого технологического уровня. Расчёт были нереалистичными, типичные благие намерения. Изменение климата, хайп пиковых цен на нефть, мечты о реиндустриализации и новые рабочие места – всё это создало ситуацию, в которой никто не хотел оспаривать принятые прогнозы».
4) Производство «зелёной» стали. Производитель стали SSAB, генератор электроэнергии Vattenfall и добывающая компания LKAB объединили усилия для производства «зелёной» (fossil-free) стали. Шведские учёные установили, что «так называемая зелёная сталь на самом деле, плоха для окружающей среды и представляет собой реальную угрозу для экономики, потому что она может привести к дефициту электроэнергии в стране». Государственная поддержка производителей привела к искажению стимулов для коммерческих организаций. Большие деньги налогоплательщиков были потрачены впустую. Были созданы такие условия, что рационально было «разрушать капитал». По мнению шведский учёных, аналогичные разрушительные механизмы заложены в EU Green Deal, но масштаб этой государственной миссии гораздо больше.
«Когда освоению подлежит 320 млрд. евро для производства водорода, когда средства можно комбинировать, добавлять, переформатировать в псевдоэкономику, в которой экономические законы редкости больше не существуют, ни у кого нет стимула ставить под сомнение данный процесс». Рискованные и безрассудные проекты воспринимаются и обсуждаются, как возможности, потому что никто персонально не несёт ответственности за риски. «Кейс Hybrit и широкомасштабный эксперимент с водородом, который проводится сейчас в Европе, напоминает болезненные и затратные эксперименты с биогазом и этанолом из целлюлозы… Это примеры того, как такого рода решения и политика закончилась настоящими катастрофами».
5) Кейс DARPA (Defense Advanced Research Projects Agency) и интернет. М. Маццукато, как и многие сторонники государственной инновационной политики, считает что деятельность государства через DARPA создали интернет. В книге «The Myth of the Entrepreneurial State» Deirdre McCloskey и Alberto Mingardi оспорили этот тезис. Они показали, что Маццукато игнорировала «частные субституты, как контрфакты». Мы живём в мире, «где государственное финансирование повсеместно и экспоненциально росло на протяжении двадцатого и начала двадцать первого веков. Вероятно, невозможно проследить истоки человеческих достижений, не найдя какого-либо соответствующего предваряющего события, финансируемого государством». При этом важно учитывать альтернативные издержки (opportunity costs) государственной инвестиционной и инновационной деятельности, эффект вытеснения частных инвестиций. Д. Макклоски и А. Мингарди доказывают, что децентрализованная коммуникационная сеть министерства обороны (этот проект был закрыт) не была предпринимательской деятельностью государства, которая легла в основу будущего интернета. Государственные агенты не видели возможности получения прибыли. Утверждение, что государственная инвестиционная, инновационная политика создала интернет не соответствует действительности.
6) Технология сенсорного экрана (touch screen technology). Сторонники предпринимательского государства утверждают, что Apple просто коммерциализировал технологии, которые были разработаны на государственные деньги. На самом деле, история эта выглядит так. Первый контролируемый пальцами экран изобрёл Eric Arthur (E.A.) Johnson, работая на государственное военное ведомство Royal Radar Establishment в 1960-ые. Он был очень простой. Параллельно были работы Samuel Hurst из University of Kentucky в 1970-ые. Он был атомным физиком. Он коммерциализировал своё изобретение через свой стартап, хотя университет считал его изобретение непрактичным. Над технологиями сенсорного экрана работали в самых разных местах разные учёные в 1980-ые. Наибольшие достижения были в Bell Labs. Однако по-настоящему революционная технология была предложена Wayne Westerman в 1999г. в своей диссертации в University of Delaware он предложил такой сенсорный экран, который и лёг в основу будущего Apple. Он создал компанию FingerWorks, которую Apple купил в 2005г.
Утверждение М. Маццукато, что государственные инвестиции создали сенсорный экран только на том основании, что Wayne Westerman получил грант на исследование от государства во время написания диссертации, является явным преувеличением. Оно не соответствует mission-oriented подходу для стимулирования экономики. Главным элементом изобретения, толчком стал индивидуальный предпринимательский инстинкт Hurst и Westerman, которые увидели возможность получения прибыли. Маццукато не показывает, что появлению сенсорных экраном предшествовало формулирование государственной миссии и чёткое направление (directionality) такой деятельности.
Maral Batbaatar, Johan P. Larsson, Christian Sandström Karl Wennberg в материале «Состояние предпринимательского государства: эмпирические данные об инновационных проектах, реализуемых в рамках миссий, по всему миру» (The State of the Entrepreneurial State: Empirical Evidence of Mission-Led Innovation Projects around the Globe). Были проанализированы 49 уникальный государственный миссий. 59% миссий находилось на стадии реализации. 33% были оценены, как успешные, 8% - как провальные. 2/3 всех миссий были реализованы в Европе, 24% в Северной Америке, 8% в Азии и 6% в Латинской Америке. Более четверти миссий посвящено экологической устойчивости, затем по частоте проблематика медицины, ITC, энергетики, транспорта и сельского хозяйства. Изучив формулировки миссий, авторы пришли к выводу, что они не отличаются от целей инновационной, социальной/региональной политики и редко соответствуют критериям понятия «миссия», разработанным ОЭСР. Большинство миссий не соответствуют определяющим критериям миссии ОЭСР (2021 г.), таким как комплексное и последовательное видение, четкие, измеримые цели, бенчмарки, которые позволяют их оценить. Вот примеры таких миссий:
- «создание жизненно важной и инновационной биотехнологической среды» (Прочаска и Шиллер, 2021 г.);
- «разработка новой формы гибкой автоматизации в обувной промышленности, чтобы регион стал ведущим производителем в мире» (Foray, 2018 г.);
- «поддержка роста и опыта Финляндии в секторе транспорта и мобильности, привлечение международного внимания».
Ни одна оценка 49 миссий не включала анализа анализ выгоды и затрат, не содержала оценки альтернативных издержек (opportunity costs). Поэтому учёные правомерно и логично ставят вопрос: «По каким критериям, по какой методологии 33% миссий было оценено самими представителями государства и его выгодополучателей, как успешные?»
7) Миссия кораблестроения в Бразилии. В 1950-ых в Бразилии был бум кораблестроения. Были учреждены Merchant Marine Fund (FMM) и National Development Bank (BNDES) для возрождения национального флота, сокращения и импорта кораблей и стимулирования экспорта. Это привело к притоку прямых иностранных инвестиций. К 1975 году Бразилия была вторым в мире производителем кораблей. Однако затем ужесточение денежно-кредитной политики, сокращение объёма субсидий, увеличение регуляторного бремени привело к потере конкурентоспособности. В 2000-ых наступил период восстановления. Ключевой фактор – спрос на морские платформы для добычи нефти. Её залежи были открыты (~15 млрд. баррелей нефтяного эквивалента).
Государственной нефтяной компании Petrobras нужны были разные плавучие средства. Их дороговизна, длинные очереди заказов привели полисимейкеров к формулировке миссии внутри страны. Была принята National Program for Mobilizing the Oil & Gas Industry. Она включала также кораблестроение. В государственной программе Program for Growth Acceleration кораблестроение была названо ключевым национальным стратегическим сектором для создания богатства и рабочих мест. Спрос на танкеры, платформы, вспомогательные судна формировался нефтяниками. В 2007г. было принято решение, что минимум 70% товаров и услуг, связанных с добычей нефти, должно быть местного производства. На побережье Бразилии было открыто 11 площадок для строительства судов. На них на пике работало 82,5 тысячи человек. Технологические партнёры из Японии, Ю. Кореи, Китая и Сингапура привезли в Бразилию специализированный ноу-хау. Минимальная доля локализации для разных судов варьировала от 45% до 70%.
Несмотря на первоначальный оптимизм, развитие сектора в 2010-ых затормозилось. Высокие издержки строительства, коррупция в государственном гиганте Petrobras, конфликт интересов в государственном бизнесе привели к резкому ухудшению состояния кораблестроения. К концу 2018г. число занятых в этом секторе сократилось до 29,5 тысяч. «В Бразилии государственные заказы на строительство кораблей получили, в основном, несколько избранных компаний. Они специализировались на гражданских инфраструктурных проектах (дороги, мосты, дамбы, промышленные комплексы типа НПЗ). Эти компании имели необходимые мощности для мобилизации больших ресурсов, в том числе трудовых. Однако важно отметить, что технологическая основа этих проектов отличается от кораблестроения. Она столкнулось с критическими узкими местами, среди которых инженерные команды, неадекватные системы и инструменты, дефицит местных поставщиков возле верфей, что приводило к частным задержкам и переделке».
За время раскачки проекта радикально изменились внешние условия мирового рынка. После кризиса 2008г. спрос на суда резко упал. Окно возможности для Бразилии начало стремительно закрываться. Во-вторых, медленная скорость обучения новому, трансформация под новое производство разных форм капитала, сложность межсекторальной и внутренней координации – всё это препятствовало работе кораблестроения. После десяти лет имплементации государственной программы издержки строительства корабля в Бразилии по-прежнему выше покупки импортного.
М. Маццукато считает, что цель mission-oriented policies (MOPs) – создавать рынки и стимулировать инновации. Кейс кораблестроения Бразилии показывает, что издержки такой политики могут быть очень высокими, превышающими выгоды. «Несоответствие между политическими намерениями и реальными возможностями создания рынка, учитывающего конкретную доступность технологических и организационных возможностей в любой момент времени, приводит к политической двусмысленности, которая препятствует успешной реализации миссий».
Уроки для Украины: инновационная политика нового типа
Международные консалтинговые организации, структуры ЕС, агентства развития стран G7 – все они предлагают Украине поствоенную модернизацию по принципу build back better на теоретической основе предпринимательского государства. Международный mainstream считает, что долгосрочную стратегию развития Украины необходимо организовывать вокруг миссий, т. е. проводить mission-oriented policies (MOPs). Именно так построен План для Ukraine Facility 2024-2027гг. Это теоретическая ошибка и практическая ловушка для Украины. Это прекрасный шанс для перезагрузки и создания в стране нового Олиграхата.
Украинское Правительство, следуя матрице ЕС и её теоретику в лице М. Маццукато сформулировали миссии, которые должны стать драйверами роста и развития. Ключевыми секторами названы следующие: 1) энергетика, 2) транспорт и логистика, 3) аграрно-продовольственный сектор, 4) критические материалы. Кроме этих широких мазков выделены следующие сферы для развития предпринимательства: 1) производство зелёной стали, 2) машиностроение, 3) производство товаров из критических материалов, 4) светлые нефтепродукты, 5) продукты агрохимии, 6) пищевая промышленность, 7) деревообработка, 8) строительство и строительные материалы, 9) производство энергетического оборудования, 10) производство оборудования для модернизации ж/д транспорта, 11) иные сектора перерабатывающей промышленности.
Правительство Украины планирует реализовывать программы финансового стимулирования для привлечения новых инвестиций, совершенствовать регулирование для улучшения делового климата, укрепление связей украинского и зарубежного бизнеса. Финансовые стимулы – это гранты и льготные кредиты, государственные программы финансовой поддержки (опять же дотации, льготы, преференции), развитие финансирования инвестиционных проектов.
Перед нами план действия украинского Правительства по матрице предпринимательского государства Маццукато. Это совсем не оригинальная модель эндогенного экономического роста Ромера/Лукаса. Это полноценное Государство всеобщего интервенционизма. VIP-распорядители и потребители чужого Украины и ЕС вместе со своими коммерческими фаворитами будут своими решениями об утверждении тех или иных коммерческих проектов/миссий формировать структуру украинской экономики. Вместо полноценной рыночной структуры капитала, производства и занятости Украина в очередной раз получит её номенклатурно-политический суррогат. Не частные инвесторы, не частные кредиторы, не рыночные предприниматели будут главными в определении будущего экономики Украины. Главными, согласно Плану для Ukraine Facility 2024-2027гг., Плану Лугано будут начальники, операторы, контролёры и фасилитаторы украинской версии предпринимательского государства Маццукато. Они будут определять и решать:
- кому и на каких условиях выделять гранты, дотации, льготы, преференции, по каким параметрам (деньги, налоги, таможня, инфраструктура, регуляторка), в каком режиме и кому оценивать успех/провал проектов/миссий;
- кому, когда, при каких условиях прощать долги/ошибки в реализации коммерческих проектов, продлять, модифицировать или ликвидировать их;
- правила конкуренции для тех коммерческих организаций, которые не вошли в список приоритетных, но которые формально производят товары/услуги, конкурирующие номенклатурными фаворитами;
- кому и какой предоставить доступ к государственным закупкам, ресурсам, в том числе инфраструктуре, логистике, энергетике;
- правила работы на рынке через лицензии, разрешения, регламенты, сертификаты, режимы оценки рисков и т. д. для участников миссий с одной стороны и для всех остальных с другой.
Шведские, британские, американские учёные в многочисленных научных, аналитических публикациях демонстрируют дефекты, провалы и негативные последствия практической реализации разных моделей Государства всеобщего интервенционизма в целом и модели «предпринимательского государства» Маццукато/Родрика в частности. Если даже в институционально сильных странах с качественными институтами права и экономики мы констатируем огромные провалы государственной инновационной, инвестиционной политики, то закладывать её в фундамент развития Украины – это грубая теоретическая и экзистенциальная ошибка. С высокой степенью вероятности мы получим все те негативные последствия, о которых предупреждают учёные: коррупция, схематоз, олигархат, моральная угроза, бегство денежного, предпринимательского и человеческого капитала, консервация коммерческих операций «серой» экономики и «чёрного» рынка. В Украине нет ни культурных, ни организационных, ни управленческих, ни институциональных, ни финансовых, ни образовательных факторов, которые бы в отличие от Швеции, Финляндии, США, Великобритании, Бразилии или Аргентины обеспечили бы успех модели предпринимательского государства. Оно у нас было в гораздо более извращённой и токсичной форме, и будет, если Правительство Украины в партнёрстве с Брюсселем и Вашингтоном порешат будущее в рамках Плана для Ukraine Facility 2024-2027.
