О "деле Маркива" (на фоне "дела Колмогорова")
АПД: Таки нашелся полный текст Постановления коллегии судей от 7 февраля 2017 года!
И вот такой "разбор полетов" от Юрия Бутусова...
Заинтересовавшись подробностями резонансного "дела пограничника Колмогорова", автор этих строк попытался ознакомиться с "первоисточниками", то есть документами Единого государственного реестра судебных решений. ЕГРСР - ведь замечательная штука, если уметь им пользоваться.
Но оказалось, что доступ к приговору Приморского районного суда г. Мариуполя от 15 ноября 2016 года (судья Дзюба М.В.) - закрыт, и вместо текста на соответствующей странице сообщение: "Інформація заборонена для оприлюднення згідно з Законом України "Про доступ до судових рішень" (п. 4 ст. 7)..."
О чем идет речь - цитирую по упомянутому Закону:
"4. У текстах судових рішень, відкритих для загального доступу відповідно до цього Закону, не можуть бути розголошені відомості, для забезпечення нерозголошення яких було прийнято рішення про розгляд справи в закритому судовому засіданні..." (с)
Таким образом, выясняется, что старшего солдата Сергея Колмогорова в первой инстанции судили "в закрытом режиме" (?), и почему - непонятно: ведь речь идет не об сексуальном насилии, например, а об некой стрельбе неких солдат по некой машине - какие-такие тайны скрыты?
Постановление (укр. "ухвала") суда апелляционной инстанции от 7 февраля 2017 года также опубликовано в сокращенном виде, служители Фемиды - коллегия судей Судебной палаты по уголовным делам и делам об административных правонарушениях Апелляционного суда Донецкой области в г. Мариуполе объяснили это так: "У звязку з тим, що складання ухвали вимагає значного часу, колегія суддів вважає за необхідне обмежитись складанням та оголошенням лише резолютивної його частини...".
По тому, что опубликовано, понять в общем пока можно только то, что апелляционные жалобы отклонены, и оставлен без изменений суровый приговор относительно Колмогорова - тринадцать лет лишения свободы, с лишением права занимать должности представителя власти в правоохранительных органах сроком на три года и лишением воинского звания "старший солдат", вынесенный "по совокупности" двух преступлений - умышленного убийства и превышения власти или служебных полномочий работником правоохранительного органа, повлекшего тяжкие последствия.
Также становится понятным: одна из причин того, что "дело Колмогорова" только в кассационной инстанции вызвало общественный резонанс - "закрытость" суда первой инстанции, принявшего решение об обеспечении неразглашения неких сведений.
Лично меня эта судебная история (длящаяся, напомню, уже три года) заставила вспомнить о деле другого украинского военнослужащего, также обвиняемого в умышленном убийстве и находящегося сейчас в итальянской тюрьме.
Имею в виду заместителя командира взвода батальона оперативного назначения имени Героя Украины генерал-майора С. Кульчицкого Национальной гвардии Украины старшего сержанта Виталия Маркива, задержание которого 30 июня текущего года в Италии летом было топ-новостью в украинских СМИ, но о том, как продвигается расследование по этому делу, давно не слышно ничего нового. Из крайних публикаций, например - июльский материал ТСН, в котором был опубликован текст постановления об аресте.
Согласно этому документу, Виталий Маркив обвиняется в том, что "...він брав участь разом із іншими невизначеними особами в напіввійськових неофіційних формуваннях, які співпрацювали з офіційними збройними силами України, задіяними для боротьби з сепаратистськими угруппованнями на території українського Донбасу, а саме у м. Слов'янськ, починаючи з березня 2014 р. Маючи базою позиції на схилі "Карачун" і керуючись навмисною кримінальною метою, спровокував смерть італійського громадянина Андреа Роккеллі, використовуючи проти останнього (і проти всіх тих, з ким останній проводив фоторепортаж на місцевості) спочатку багаточисленні постріли з вогнепальної зброї, а потім, після того, як Роккеллі сховався у невеликому яру, з метою врятувати своє життя, випустив 20 пострілів з міномета по його сховищу, прицілюючись таким чином, щоб точніше вразити ціль, і потрапити в Андреа Роккеллі, який внаслідок цього був вбитий разом зі своїм російським колегою Андрієм Мироновим, а також важко поранити французького журналіста Вільяма Роглона та інших двох осіб української національності, яких немає змоги ідентифікувати...".
Впрочем, судя по фото осколочных пробоин на автомобиле, пострадавшем от того самого обстрела, причиной смерти Рокелли и Миронова стали не пули, а именно осколки минометных мин, и показания свидетеля Роглона в том, что эти мины прилетели именно с Карачуна (а тем более, что выпустил их именно Маркив) - весьма сомнительны. Как и показания троих итальянских журналистов, которые утверждали, что Маркив в общении с ними якобы чуть ли не признавался в обстреле их коллеги (причем эти показания не подтверждены записью).
Тем не менее именно Маркив, один из украинских военных, находившихся в тот день на Карачуне, обвинен прокуратурой итальянского города Павиа в том, что лично вел прицельный минометный обстрел, стараясь убить Рокелли и Миронова! Не потому ли, что Виталия трое журналистов знали "в лицо", поскольку он был одним из немногих украинских солдат, способных общаться с итальянцами на их языке? И не напоминает ли логика итальянского следствия - логику украинских обвинителей и украинского суда, определивших виновником гибели мирной жительницы Мариуполя именно пограничника Колмогорова, одного бойца из подразделения, которое по приказу командира открыло огонь по гражданскому автомобилю?
Кроме того, прокуратуре Павии весьма полезно было бы ознакомиться с откровениями гражданина Российской Федерации Игоря Гиркина , который под псевдонимом "Стрелков" во главе незаконного вооруженного формирования длительное время контролировал захваченный им Славянск и вел бои с украинскими войсками (набрел на эту ссылку в одном из материалов "Цензора"). Вот несколько цитат, в которых российский террорист упоминает о наличии на вооружении его "гарнизона" 82-мм и 120-мм минометов, а также 120-мм самоходных артустановок "Нона", способных вести огонь минометными минами аналогичного калибра. Это вооружение активно применялось против защитников Карачуна, и никак нельзя исключать возможность того, что Рокелли и Миронов попали под огонь именно этих орудий.
ЦИТИРУЮ:
"Израсходовав боезапас, который достался нам вместе с ней "в комплекте" (40 снарядов), большую часть времени "Нона" стреляла 120-мм минами. Только в конце осады удалось доставить некоторое количество "штатных" снарядов...".
"На момент выхода исправных минометов было 10. 6 - 82-мм, 3 - 120-мм, 1 "Василек", (имелись также 2 выведенных из строя огнем противника и не подлежащие восстановлению - их тоже вывезли). Никаких "штатных тележек" не было в помине...".
"Минометная батарея (два взвода) находилась в моем личном подчинении и направлялась туда, где была наиболее необходима арт.поддержка или где имелась надежда нанести противнику потери неожиданным ударом. Фактически, работала как "кочующая", была полностью моторизованной.
В конце осады минометный взвод (3 миномета, не имевший своего собственного транспорта) был сформирован в составе Семеновского батальона. Контрбатарейной борьбы минометы вести не могли, так как почти все тяжелые батареи противника располагались за пределами дальности огня не только минометов, но и "Нон".
Исключение - Карачун, где мы регулярно обстреливали артиллерийские и минометные позиции противника, но результатов огня знать не могли (лишь изредка удавалось получить радиоперехват)...".
"Карачун обстреливался из "Ноны", а потом и из 120-мм минометов с расстояния сначала 3,5 км, а потом 4,5 - 5 км, изредка - дальше, так как огневые позиции каждый раз приходилось выбирать новые.
После того, как однажды "Нона" вела огонь из жилого сектора (поселок Артема) и туда прилетела "ответка", мне пришлось лично каждый раз контролировать расположение огневых позиций (огонь из города был запрещен). Это еще более сужало коридор возможностей.
После первых удачных обстрелов укры "переехали" на обратный склон (в сторону Краматорска) и обстреливать его приходилось с большим риском из района Черевковки. Уже позже узнал, что в отдельных случаях мой приказ не вести огонь из жилого сектора был проигнорирован командирами, хотя в основном соблюдался...".
"Первый настоящий специалист, способный организовать огонь с закрытых позиций и профессионально его корректировать, приехал в конце июня. До его приезда огонь велся обычно полупрямой наводкой из-за складок местности. На корректировку такого огня хватало знаний и "Художнику", командовавшему минометной батареей изначально...".
