Зачем нам "Кино"?

В Киев едет выступать давно и успешно умершая группа «Кино». Видимо, это такое олицетворение глупого и инфантильного лозунга – «Цой жив». Виктор Цой умер уже больше тридцати лет назад, и с тех пор оснований для его воскрешения не было и нет. Ностальгия – сильная штука, особенно для любителей копеечного советского мороженого, но зачем нам здесь и сейчас оцифрованный голос Цоя на сцене с еще живыми участниками группы?

«Кино» приобрело свой культовый статус в то время, когда СССР уже сдыхал. Впервые я услышал об этой группе в Крыму, от пресловутых бабушек на скамейках под домом. Я был ребенком. Чего только не говорили. Что это чуть ли не секта. Что молодежь пропадет в прямом и переносном слове. Конечно, все это было чушью. Чушью, которая рождалась от страха возможных перемен. О, да, перемен. Конечно же, эта песня когда-то считалась на просторах бывшего СССР едва ли не революционной. Однако Россия так боится перемен, что «Мы ждем перемен» поет Надежда Кадышева. Цой и его творчество так удобны, что ими можно вертеть во все стороны. А если вспомнить, что «Кино» нормально так воровали у тех же The Cure и других «западных исполнителей», то возникает вопрос: зачем нам в XXI веке концерт полумертвой группы из России, песни которой: а) превозносятся в стране-агрессоре; б) не имеют никакой музыкальной или художественной ценности за пределами этой же страны-агрессора.

«Кино» – продукт своего времени. Как и все советское – он мертв. Как и многое советское – Россия отказывается это хоронить. Это их проблема. Наша проблема в том, что мы все еще пытаемся покушать этих пирожков с мертвечиной.