Полковник Ковальский: "Российский Т-72Б3 мы захватили неожиданно для самих себя - для большинства это был первый бой"

Автор: Юрий Бутусов

26 августа, ровно год назад, в бою под Иловайском наши окруженные войска захватили новейший российский танк Т-72 Б3 выпуска 2013 года, оснащенный радиоэлектронной аппаратурой французского и белорусского производства. Как это было, "Цензор.НЕТ" рассказал полковник Михаил Ковальский, на то время - начальник инженерной службы оперативного командования "Юг".

"Я находился вместе с командующим на блокпосту 39-06 под Иловайском. С утра 24 августа поступила информация о продвижении российских войск, в 13 часов 24 августа эта информация подтвердилась - стало ясно, что трасса на Старобешево перерезана и мы попали в тактическое окружение. Стало ясно, что надо занимать круговую оборону, иначе нас просто сомнут с тыла. В тылу у нас не было никаких резервов, поэтому пришлось создавать сборные отряды. Командующий поставил мне задачу прикрыть наш тыл в районе населенного пункта Агрономическое. Это всего в 5 километрах от блокпоста, где размещался наш командный пункт. Для выполнения задачи я собрал тех, кто был в моем подчинении - это 30 воинов-саперов из состава 91 инженерного полка и саперов 51-ой механизированной бригады. Мне также придали одну БМП-2 из 51-ой бригады, командир - позывной Леший.

Мы выдвинулись в Агрономическое и заняли позиции между заброшенными строениями. Недалеко от нас была высота 204,2. Я организовал оборону следующим образом: мы отрыли траншею, в траншее для каждого бойца была отрыта индивидуальная щель-укрытие. Также мы осуществили минирование на дистанции до 1 километра дорог и просек в лесополосах, которые примыкали к нашим позициям. Вокруг нашей позиции я установил управляемое минное поле из МОН. БМП мы не окапывали - она стояла за домами и должна была маневрировать, внезапно выкатываться и наносить удар. Других вариантов не было - у БМП оставалось около 100 снарядов. Наше вооружение - автоматы и несколько гранатометов. Для большинства саперов это должен был быть первый огневой бой. Поэтому я уделял большое внимание инженерному оборудованию позиций, чтобы придать солдатам уверенности.

Российский Т-72Б3 мы захватили неожиданно для самих себя.

Примерно в 12.00 26 августа мы увидели как прямо на нас идет колонна противника. Впереди танк, за ним 6 БМД. Я дал команду БМП, она выкатилась, и примерно с дистанции 400 метров мы открыли огонь. Танк остановился, и у него что-то вспыхнуло и загорелось на башне. БМД высадили десант и, увидев, что танк стоит, развернулись и начали отходить. Пехота тоже начала отход вдоль посадки. Одна из БМД получила попадание снаряда, но смогла уйти. Других потерь противник не понес. Мы прочесали местность, и тел погибших не обнаружили. Стреляли они куда попало, так что и у нас никто не пострадал. Танк хотели подорвать, но я посмотрел - танк был полностью исправный, повреждения были косметическими. Был ранен, видимо механик-водитель, потому что на башне были следы крови.

Всех раненых противник забрал с собой. При прочесывании мы обнаружили брошенную исправную снайперскую винтовку российского производства. Танк также был российским - в нем нашли все формуляры и документы, танк был из состава 8-ой мотострелковой бригады ВС России. Один из моих саперов сумел его завести, и мы его забрали.

После этого наши позиции в Агрономическом начала накрывать российская артиллерия.

Ночью к нам прибыло подкрепление - 6 БМП. Не все они были исправны, но зато у них были ПТРК, причем были и треноги для ПТУРов. Никто из моих саперов стрелять из "Фаготов" не умел. Чтобы провести обучение, я решил все-таки одну из ракет выстрелить.

27 августа два российских Т-72 вылезли на высоту 204,2 и начали обстреливать наши позиции прямой наводкой. И вот наводчик "Фагота", который вчера выстрелил первый раз в жизни, открыл огонь по танку. Первая ракета зацепила траву и ушла в небо. А вторая - прямое попадание. Танк чуть сдал с высотки, и остановился. Мы не стали добивать - у нас осталось несколько ракет. Однако другие танки выезжали, стреляли по нашим позициям и укрывались. Один из снарядов попал в мой штаб - меня контузило, но я остался в строю. Накрывало очень плотно.

Постоянный беспокоящий огонь противник вел также из минометов и гаубиц. Они били всю ночь. Мы обнаруживали вспышки, и я направлял туда огонь нашей артиллерии. Также били по обнаруженным целям все 27 августа и 28-го примерно до обеда. Какая-то наша батарея била, но не вполне точно, а вот минометная батарея - позывной Слива, которая находилась в Грабском, стреляла прекрасно.

На наших минах за лесополосой подорвалась МТЛБ противника и КАМАЗ.

Захваченный танк мы сами использовать не могли - не было наводчика. Разбирались с его электроникой - там и навигационная система, и тепловизионные прицелы. Пулемет на башне научились использовать, а вот стрелять - нет. Поэтому передали танк начальнику бронетанкового вооружения ОК "Юг" полковнику Жене Сидоренко, ( о котором писал Цензор.НЕТ), он на нем наводчиком воевал.

Командующий за захваченный танк сделал моим саперам подарок - две палки копченой колбасы. Ребята были очень довольны.

Долго удерживать нашу позицию было невозможно. Главной проблемой была нехватка воды. Деревенские колодцы в Грабском и Агрономическом обеспечить наши подразделения водой не могли. Вначале набирали воду местные жители, а потом уже мы, военные.

28-го я прибыл на собрание офицеров к командующему - генерал-лейтенанту Руслану Хомчаку.

Все офицеры высказались за выход с оружием.

Сейчас я читаю много критики в адрес Хомчака. Я скажу, может, непопулярную вещь, но я так думаю. Все управление держалось на генерале, и я очень уважаю Руслана Борисовича как командира. Я прошел через мясорубку, и я доверяю Хомчаку, и для меня было честью не один год служить вместе с ним и сражаться в Иловайске.

28-го вечером я получил задачу провести ночью машину с ранеными. На машине был красный крест. Мы его подсветили фонарями, и поехали. Я сел в кабину. Но только мы выехали из Многополья, как со всех сторон по машине открыли очень плотный огонь. Пришлось срочно вернуться. Машина была вся изрешечена, но раненые, слава Богу, не пострадали.

Утром - приказ на выход. На выходе из Агрономического я увидел еще два уничтоженных российских Т-72. У одного оторвало башню. Это стреляли не мы - вероятно, что это результаты огня нашей артиллерии или минометов.

Вблизи Грабского я установил несколько мин-сюрпризов - я потом слышал в Донецке, что они нанесли урон противнику.

Мы пошли вперед двумя колоннами. Это был ад. Нас начали расстреливать со всех сторон, позиции противника были многослойные, и пройти все рубежи мало кому удалось. Я смотрел, как взрываются вокруг меня машины, как разрывает людей... Наша колонна прорвалась в Новокатериновку, и здесь мы рассыпались между домами. Никакой организации уже не было. Все выходы из Новокатериновки блокировали российские войска. Они открыли мощный огонь по селу. И тут ко мне подошли местные жители и стали умолять покинуть село, потому что их дома уничтожаются один за другим, а тут есть дети, старики, которым не уйти.

Боеприпасов и боевой техники для серьезного боя у меня не было. У нас не было выхода.

Со мной в машине был пленный российский десантник из 31-ой десантно-штурмовой бригады Руслан Ахметов. Я оставил его, а сам пошел на переговоры к россиянам. Меня встретил один из командиров - без знаков различия. Вел себя нахально - сказал, что накануне его часть "разбахала" одну из наших частей, которая шла к нам на помощь. Потом я узнал, что речь шла о ротно-тактической группе 92-ой бригады. Но мы с российским командиром договорились, и он прекратил огонь по селу. Представился начальником разведки, я так понял, батальона или полка. Взамен на Ахметова он выпустил более 60 наших воинов - они в тот же день оказались на нашей территории.

А меня взяли в плен. Тут я увидел, что наше командование о нас вспомнило. Наша артиллерия начала бить по району Новокатериновки, но очень не точно, далеко от российских позиций. И тут над Новокатериновкой внезапно появились два наших штурмовика. Они нанесли точный удар по российским позициям. Но, увы, один самолет был сбит на моих глазах ракетой самоходного ЗРК "Стрела-10".

Видимо, летчики передали более точные координаты. Потому что вскоре я вместе с другими пленными попал под плотный артиллерийский обстрел на российских позициях. Два часа украинская артиллерия довольно метко накрывала российские позиции. Все попрятались кто где, я прятался под российской БМД.

Затем я осмотрел оборону российского подразделения, где меня держали. У них был окопан только один танк - БМД окопов не имели, и должны были маневрировать. Больших потерь они, надо признать, в бою не понесли. Знаю, что в соседних подразделениях у них потери были.

У меня после той крови и страданий, которые я видел, а возможно, и из-за двух контузий, совсем пропало чувство страха. Я требовал от русских помогать раненым, давать еду и воду людям. Это был для них сложный вопрос.

Многие российские солдаты сами выглядели как оборванцы. Грязные, замученные. Офицеры рассказали, что их перебросили в Украину еще 21 августа, но снабжение им никто не организовал. Они ели то, что взяли с собой, и пили то, что найдут. Воды у них у самих было недостаточно.

Меня держали с завязанными глазами - я был в офицерской форме, со всеми документами. И тут ко мне подошел какой-то офицер. Он сказал, что полковник вооруженных сил России, и он очень мне сочувствует, постарается, чтобы мне не доставили неприятностей. И тут, чтобы забрать меня в Донецк, приехали какие-то чеченцы. Но российский полковник меня чеченцам не отдал. Россияне меня передали кому-то. Но в плену я был недолго - всего 10 дней. Меня обменяли.

Сейчас я в госпитале, спасибо, что позвонили, а то я думал, что все уже забыли Иловайск. Там погибло двое моих саперов.
Им, мертвым, дали ордена. Живых не наградили ни одного. Обидно, конечно. У меня нет наград и у моих ребят тоже нет, а ведь мы сделали очень немало на войне и до, и после, и во время Иловайска. Но хоть я и полковник, а мое мнение ничего не значит. Такое впечатление, что государству нужны только мертвые герои Иловайска. А живые напоминают о неприятном...

С саперами, с которыми прошел Иловайск, поддерживаю контакты. Им я говорю так, чтобы не обижались и продолжали служить: "Мы пошли на войну чтобы делать нашу работу. И мы сделали свое дело хорошо, потому что нам досталась самая главная награда - мы вернулись домой живыми".

Военный инженер полковник Михаил Ковальский демонстрирует огнемет "РПО-А "Шмель" российского производства, захваченный бойцами 51-й бригады в Константиновке.

Российский танк Т-72Б3, подбитый отрядом полковника Ковальского и захваченный украинскими войсками под Иловайском 26 августа 2014-го.

Российский Т-72Б3, захваченный украинскими войсками под Иловайском, готовится к прорыву 29 августа 2014-го.

Российский десантник Руслан Ахметов, захваченный в плен под Иловайском. Ахметова вывозил полковник Ковальский, который обменял Ахметова на жизни 60 украинских солдат и офицеров в Новокатериновке.

Юрий БУТУСОВ, Цензор.НЕТ