История Эпштейна выявляет ключевой дефект правовых систем

Дело Джеффри Эпштейна часто описывают как сугубо американский скандал: сочетание сексуальной эксплуатации, разложение элит, провал правосудия и так далее. Но, эта трактовка уводит от главного, ведь это не история об одном человеке и не о сексе, как таковом. Это – кейс о том, как ведет себя власть, когда считается «недосягаемой». И как институты терпят крах, подменяя ответственность управлением рисками.

Для Европы (и для Украины, в частности) это не чужая драма, а предупреждение. По своей сути дело Эпштейна демонстрирует универсальный изъян современных государств, когда сходятся в одну точку деньги, социальный статус, политический доступ и возможная полезность для спецслужб. Тогда закон перестает быть автоматическим, а становится опциональным (если только сама система не сконструирована так, чтобы выдерживать давление сильных). Наиболее тревожным является не сам факт преступлений, а годы их терпения. Обвинения, судебные документы, журналистские расследования существовали же задолго до ареста, а ответом системы стали закрытые соглашения, скрытые материалы и процедурная непрозрачность.

Для Украины, как по мне, этот урок в чем-то принципиален. В условиях войны и будущей реконструкции страны расширение закрытых решений неизбежно. Но, без независимого контроля секретность быстро превращается в привилегию, когда дела замирают, документы исчезают, ответственность становится выборочной и тому подобное. Европа также уязвима. От разведывательного сотрудничества до финансового надзора многие ключевые процессы выводятся из публичного поля. Дело Эпштейна показывает, чем именно заканчивается такая тактика.

Эпштейн не управлял институтами, он обходил их. Его влияние строилось на плотных сетях: адвокаты, политики, доноры, академические круги, финансовые и окологосударственные посредники. Это и есть форма современной коррупции. Тогда, когда речь идет не о единичном подкупе, а о целой системе взаимной защиты. Украине такой механизм хорошо знаком. Олигархические структуры выживают там не только из-за слабых судов, а потому, что сети элит опережают право. Все слишком зависимы друг от друга для того, чтобы быть первыми и реально эффективными. Файлы Эпштейна показывают, что даже зрелые демократии довольно уязвимы перед феноменом, когда все «слишком важны», то не отвечает ни за что никто.

В центре внимания – списки имен. Многолетние задержки, закрытые соглашения, юридические ловушки превратили процесс в дополнительное наказание для пострадавших. Универсальный механизм одинаково работает в делах о сексуальных преступлениях, финансовых махинациях и коррупции. Система просто истощает жертв, а правосудие становится формальностью.

Послевоенная Украина, об этом у нас многие говорят, столкнется с тысячами похожих дел. Европа тоже будет частью этого процесса. Кейс Эпштейна стал наглядным примером того, как процедурная сложность разрушает доверие. Даже предположение о том, что разведывательные соображения могли влиять на прокурорские решения, уже тревожно. Полезность для спецслужб не может создавать иммунитет. Для Украины, глубоко встроенной в западные разведывательные архитектуры, это критически важно. Краткосрочная целесообразность не должна подрывать долгосрочную легитимность. То же относится и к европейским государствам. Демократии чаще разрушаются не через кризисы, а через «тихие исключения».

Файлы Эпштейна публиковались фрагментарно и под давлением. В результате – вакуум, заполненный конспирологией. Для обществ, уязвимых дезинформацией, это разрушительно. Избирательная прозрачность хуже ее отсутствия. Украина и Европа не могут позволить себе такой сценарий в вопросах коррупции, реконструкции и ответственности за злоупотребления.

История Эпштейна выявляет ключевой дефект правовых систем: они хорошо работают с обычными обвиняемыми и плохо с исключительными по влиянию фигурами. Законы, которые нельзя применить к элите, это уже не законы, а какие-то непонятные ритуалы.

ЮРИЙ ВАНЕТИК, адвокат, политический стратег, член Совета директоров международного правозащитного агентства West Support, старший научный сотрудник Claremont Institute (Калифорния, США)