Жутко громко и запредельно близко

Мы ехали на "самую масштабную операцию за все время войны", а оказались на краю пропасти, в которой почти что на наших глазах, буквально в паре шагов, погибали люди. Через день мы умчались домой, останавливались на заправке, покупали кофе, хот-доги, кефир. А на них упало здание аэропорта, они тихо умирали на рассвете, пока самые решительные не сдались, чтобы постараться их спасти.

Я как-то сразу поняла, что ничего не выйдет. Для этого не надо было быть ни стратегом, ни аналитиком, ни военным спецкорром. Предчувствие беды, усталость, обреченность нельзя было не считать с осунувшихся, изможденных лиц, разбитых машин, голых черных деревьев и грязного снега на подконтрольных нам поселках у аэропорта.

Военных людей было слишком мало для серьезного штурма, прорыва, атаки. А накопившейся у тех, кто был, усталости слишком много. "Решающую" военную операцию выполняли не самые подготовленные украинские десантники и спецназовцы, а самые смелые мобилизованные - вчерашние программисты, продажники, рекламщики и столяры. Если такими силами мы там действительно "защищали всю Украину" то и взаправду странно, что враг до сих пор не во Львове.

Обреченность была разлита в воздухе, в глазах каждого солдата и офицера. Даже одиноко появившаяся поздно ночью в командном пункте фигура главы ГШ в белом маскировочном комбинезоне не принесла никому уверенности и азарта, не вселила веры в победу и успех операции. Только киевские журналисты (я помню до сих пор их имена) цедили с пафосом издалека "А-э-ро-порт НАШ!". И героям, конечно, слава. Кому-то из них даже мерещились бои за Донецк. А на самом деле был туман и почти не было связи. Но наших из аэропорта все еще можно было вывести.


А еще было очень холодно и взрывы раздавались так близко, что воздух от каждого будто раскалывался на куски и обрушивался, все прижимая к земле. Никто, правда, не пригибался. В полной темноте беззвездной ночи перемещались фигуры в разнобойной одежде и голоса (среди них трое женских, не считая меня), взлетали и опускались огоньки сигарет, и сияло алое зарево над аэропортом. В машине на развилке наспех перевязывали и увозили в ближайшую больницу выбравшихся оттуда раненых.

Я запомнила одного еще днем. Ему оказывали помощь прямо на грязном снегу между покореженным грузовиком и МТЛБ. В двух метрах валялся его черный ботинок, на правой ноге вместо него была наложена шина с грязно-белым бинтом, на левой из под разрезанной штанины виднелся бандаж. Камера в замерзших руках приближала и отдаляла его лицо, кто-то кричал мне "снимай!", а я не могла оторвать глаз от его руки. Тонкая и желтоватая она лежала на грязном снегу. Наверно, была холодной. Сегодня я не постеснялась бы ее согреть. Нет ничего более бессмысленного и бесполезного, чем снимать, когда очень близко кто-то, может быть, умирает и рядом очень громко стреляют, взрывают.

Надеюсь, этот воин все-таки выжил. Надеюсь, его семьи не было в Доме офицеров 16 января, когда на сцену поднимались родные погибших в аэропорту: горестный мужчина с белыми волосами, крошечная старушка с портретом сына в руках, молодая вдова с девочкой в розовой кофте, матери, сестры, дочери, сыновья. Тяжелым немым укором стояли они на сцене, пока зал скандировал "Герои не умирают!".

Тот мой годичной давности репортаж, дался мне тяжело, как и это колонка. Даже название всей редакцией не могли для него подобрать."Наш Сталинград". Мне не понравилась та параллель. Битва за Сталинград была победной и, вероятно, решающей для той войны, а к тому же - до сих пор считается самой ужасающей в мире по количеству жертв - до миллиона людей (с гражданскими). Героизировать случившееся, возводя вокруг него легенды и мифы, морально, наверное, легче, чем признать страшную правду - люди погибли зря. Да и не все выжившие до сих пор получили, кто заслуженные и обещанные награды, как корректировщик огня из 93-ей бригады Денис Клещ, а кто и полноценную медицинскую помощь, как старший сержант роты 90-ого батальона 81-ой бригады Анатолий Свирид-Спартанец .

Нет, сейчас бы я все описала иначе. Сделала бы там тогда все по-другому. Надеюсь, что глава Генштаба и главнокомандующий… тоже