Гибридный ряд, или колбаса "Украина - Россия"

Автобус «Харьков - Ростов-на-Дону» еще выруливает с автовокзала на проспект Гагарина, а веселый водитель уже набирает номер:

- Привет! - говорит он с непередаваемым украинским акцентом. - Пересекли?

Это, надо понимать, он общается с коллегой по ту сторону российской границы. Вернее, судя по дальнейшему разговору, уже по эту сторону.

- Добрэ, добрэ, - говорит он, что-то выслушав. - А на России хто на таможне? Палыч? Цэ добрэ!

Смысл этого диалога - по крайней мере, частично - дойдет до меня уже к середине дороги, то есть в России. Дорога, кстати, занимает 17 часов. Раньше было 7, но потом, как известно, возникли «ДНР» и «ЛНР», и народная жизнь вокруг улучшилась, а уж в самих «республиках» так прямо стала бить ключом по голове - обычно, говорят, неоднократно.

Пока нам, однако, лишь три часа до границы. Это объясняет напарник водителя, человек помоложе возрастом, но, как ни странно, не такой жизнерадостный.

Он же сообщает мне, что увидеть через эти мутные стекла ничего не удастся до самого конца пути. Что-то там попало в стеклопакеты, и они стали непрозрачными навроде молока. А менять пакеты - так это 500 грн каждый (это он так говорит), причем все сразу ведь не снимешь, бо опоры крыши сомнутся, автобус сложится, как карточный домик, привет сериалам.

Хоть лобовые стекла сменили - и слава богу, и радуйся.

***

В автобусе, 25-летнем, не меньше, ветеране скандинавской фирмы «Вольво», под 60 посадочных мест, но едет нас 11 человек. В основном - с украинскими паспортами. Среди них - пара трудно поддающихся более четкой идентификации выходцев из средней Азии и пара приднестровцев с музыкальными инструментами: гитарой с кучей примочек и каким-то электрическим вариантом домры, или как это там называется.

Три часа до украинской границы затягиваются. Потому что на проселочной дороге, где-то под Богодуховым, начинается ливень, и даже с апрельской грозой. Мы, то есть пассажиры, всячески раскладываем и комбинируем кресла, укладываясь так и сяк, и с некоторым ужасом подумываем об оставшихся 14, а то и 16 часах пути. Умнее всех поступает худенькая и отъявленно накрашенная, но уже замужем, брюнетка с полными сумками детских игрушек: укладывается на сплошном ряду задних сидений и спокойно засыпает.

На украинской границе меня чуть не принимают за шпиона.

- Александр Владимирович, а что это? - спрашивает двухметрового роста капитан при проверке личных карманных вещей.

Он показывает на диктофон, который я попросту забыл выложить перед поездкой.

Я объясняю, подтверждая редакционным удостоверением. Капитана объяснение не устраивает, и через три секунды я понимаю, почему.

- Это все прекрасно, - с легкой угрозой говорит он по-русски. - Но зачем же вы меня записываете? Александр Владимирович, это строжайше запрещено!

Я?! Записываю?!!

Оказывается, будучи изымаем из нагрудного кармана, диктофон включился (он дешевый, там кнопочку «вкл.» зацепить - раз плюнуть). А сметливый капитан увидел мельтешащие на жидкокристаллическом экране цифры и что-то таки заподозрил.

Родина может спать спокойно: на страже ее сна стоят профессионалы.

Мини-конфликт разешается просто: я разъясняю пограничникам, что наша служба тоже малость и опасна, и трудна - а они, в свою очередь, желают мне всяческих благ и спрашивают, не агентом ли СМИ еду я в Россию, хотя указываю якобы личную цель. Я уверяю, что цель соответствует намерениям, и выхожу из помещения.

На стене помещения, снаружи, висят четыре фотографии с полными данными украинских курсантов-пограничников, пропавших безвести в августе 2014 года, во время самых жестоких обстрелов. Было это южнее отсюда, из чего я делаю вывод, что такие объявления висят как минимум на всех пограничных постах Украины вдоль границы с РФ.

Однако их фотографировать почему-то не разрешается тоже. И я лишь успеваю запомнить, что младший - конца 1992 года рождения.

***

И мы перемещаемся в российскую таможню, где все происходит еще интереснее.

В это время отчего-то прекратившийся было дождь возобновляется, а на окружающие земли с почти ощутимым ударом падает тьма, заодно отрубая любую мобильную связь. В отличие от украинских коллег, россияне не просят вынуть содержимое карманов, зато багаж досматривают с превеликим тщанием. Для этого за крупнотелым офицером (увы, в виду дальнейшей мизансцены не обратил внимания на погоны) ходит леди-ефрейтор с мощным ручным фонарем.

Только минуты через две им приходит в голову, что досмотр на дожде проводить не обязательно, и всех нас можно пригласить под имеющийся рядышком навес.

- Куда? - лаконично спрашивает офицер у азиатов неизвестного происхождения, профессии и кармы.

- В Сочи, - покорно ответствуют они.

- Работать, - констатирует офицер таким тоном, как будто работать - это уж распоследнее дело, уж сам то-он никогда до чего-то подобного не опустится.

Нет-нет, возражают азиаты, мы в гости.

Всем своим видом, вплоть до складок на бушлате, демонстрируя, что не верит им ни на йоту, офицер благополучно пропускает их через священную российскую границу.

Музыкальные приднестровцы, точнее, тот из них, что с инструментами, досматриваются упорнее. Сразу видно: в скучной службе своей господа офицеры рады любому развлечению.

- Что это, - интересуется бушлатный.

- Уселок… То есть усилитель, - готовно отвечает пассажир.

- А это?

- Тоже усилитель… - растерянно отвечает приднестровец, и тут же находится: - Но другой!

- Гм, - говорит бушлатный. - А сыграй?

Этакий гибрид песней народностей и админресурса явно не восторгает крашеную - кстати, носительницу российского паспорта. Меня он не восторгает тоже, но, не будучи носителем документов РФ, я отваживаюсь только на «Слушайте, если настраивать, то мы тут час еще будем стоять!»

Однако музыкант пробует два-три лада и быстро выдает некую азиатско-приднестровскую трель, каковая и вполне удовлетворяет нашего визави. Еще через полчаса мы уже едем по России, с севера на юг вдоль российско-украинской границы, рассекая залитые тьмой и ливнем населенные пункты с исконно русскими названиями «Колодези», «Криница» и даже «Ясены» - вот именно так, через «ы».

Следующая большая остановка у нас - город Россошь. Воронежской, как мне становится известно позже, области. Там мы оказываемся в полночь, под совсем уж проливным дождем.

И там же оказывается другой автобус. Он едет нам навстречу из Ростова-на-Дону. Оказывается, здесь мы (11 чел.) должны пересесть в тот автобус, а тамошние пассажиры (10 чел) - в этот. После чего обе машины развернутся и рванут к родным пенатам, кажется, это так называется.

Пока, под ливнем и во тьме, совершается пересадка, водители обеих машин (итого четыре человека) что-то таскают из заднего правого багажного отделения нашего, харьковского рейса в тот, ростовский. «Что-то» упаковано в черные пластиковые пакеты вроде тех, в которых американские полисмены из американского же кино транспортируют трупы с мест смертоубийства. Но формы вроде мирные, да и каждый такой мешок, хоть и несколько напрягаясь, тащит один человек. То есть килограммов пятьдесят, плюс-минус.

В целом они, на глаз, перетаскивают от 600 до 800 кг. А я тем временем узнаю из разговоров ушлых пассажиров, делающих здесь, не знаю уж, зачем, не первый рейс, что ларчик, то есть багажник, открывается просто. Это едет в братскую Россию запрещенная там санэпиднадзором украинская колбаса.

И специфичный запах, когда водители подходят помыть руки из канистры, эту версию вполне подтверждает.

Видимо, именно ее искал в электродомре приднестровца дотошный майор-переросток в бушлате. Не мог же он и впрямь ни о чем не догадываться, правда же? Как и его коллеги с украинской стороны…

Такая вот гибридная торговля.

***

Водители ни в какую не берутся прогнозировать, когда же мы будем в Ростове. На то у них есть солидные аргументы - вроде тех же, по которым пилоты никогда не говорят «последний рейс», а говорят только «крайний».

Так или иначе, в Ростове мы оказываемся чуть позже семи утра, почти на час раньше предполагаемого времени. Я выхожу на сыроватый вокзал. В отличие от моего крайнего визита сюда, по вокзалу уже не шляются группы молодежи в пикселе с нашивочками типа "Кальмиус». Собственно, за пару часов я не замечаю вообще ни одного.

Зато громкая связь вокзала не устает повторять: "Рейсы на Украину: Ростов - Донецк, Ростов - Луганск, Ростов - Горловка, Ростов - Лисичанск, Ростов - Одесса»…

Ни о какой «ЛДНР» от громкой связи здесь не видать и не слыхать. Правда, об украинской контрабандной колбасе не слыхать тоже. А она есть.