УКР

8557 відвідувачів онлайн

02.07.16 12:00 4 317 3

БФ "Сестри Перемоги" Волонтерська організація Благодійний фонд "Сестри Перемоги" 57

Редакція Цензор.НЕТ може не поділяти позицію авторів. Відповідальність за матеріали в розділі "Блоги" несуть автори текстів.

Е#еня, или Грачевой лес. Отчаянный бой за день до первой ротации.

3 гаубичная батарея четко и слаженно отработала цель в ДАПе. Уничтожена очередная банда "заблудившихся отпускников" и "бурятских трактористов" в донецких степях.

За время нашей первой осенней компании под Донецким аэропортом мы сменили около десятка огневых позиций. Наша батарея была вынуждена постоянно маневрировать и перекатываться, чтобы оставаться невидимыми для врага.
Впрочем, «невидимыми» не очень точное определение.
Над нами постоянно кружили беспилотники противника. Поэтому поразив очередную цель, или пробыв на огневой в течении нескольких часов, мы меняли нашу локацию, вводя таким образом врага в заблуждение.
О каждой из огневых позиций у нас складывалось субъективное оценочное мнение. Какая-то нам казалось более предпочтительной, а другая, абсолютно точно такая же, считалась более уютной, про следующую все говорили почему-то, что она самая безопасная.
На самом деле все наши позиции были одинаково равноудалены от нашей главной цели - Донецкого аэропорта и его окрестностей.
С таким расчётом, в первую очередь, они и выбирались.

Ни одна из них не гарантировала безопасности. На любой из них враг мог обнаружить нашу батарею, и дать «ответку». Или получив данные от своих наблюдателей, что мы выдвинулись в определённый район, открыть туда огонь. Или, «отработать по площадям» - примерно зная где мы можем в данный момент находится, прочесать огневым ударом возможные места нашей дислокации.

Все прекрасно понимали, что дело не в самих огневых, а в нашем умении быстро и точно поразить цель, и оперативно оставить локацию. Переехать на новую позицию, не дожидаясь «ответки» врага.

Тем не менее, о каждой огневой мы судили не только по географическим, или тактическим характеристикам, но и исключительно по личным ощущениям.

Позиция, о которой пойдёт речь, сразу никому не понравилась.
Все почему-то чувствовали себя там неуютно, и ожидали там опасность в любую минуту.

Обычно для себя мы называли огневые в том порядке, в котором мы их занимали. Первая, вторая, третья… пятая..., седьмая… и так дальше.

Эту позицию все единодушно и на едином дыхании сразу нарекли «Ебеня».
Ехать от лагеря долго, дорога ухабистая, проходит по ярам, много крутых спусков и подъёмов.
Никому она не нравилась. Когда мы пытались определить, какая будет наша следующая огневая, все единодушно говорили: «Куда угодно, только не в Ебеня».

На самом деле, наибольшую опасность представляли те позиции, на которых мы бывали чаще, или задерживались дольше всего.

В Ебенях до этого выезда наша батарея была всего лишь один раз.

С тактической точки зрения, эта огневая была великолепной. Практически равноудалённая от Донецка и Горловки, примерно около 20 км до обоих городов. С хорошими позициями для наведения на цели в окрестностях Донецкого аэропорта, Авдеевки и Песок. Нашей тогдашней зоны ответственности.

Да и сам характер местности - густые заросли деревьев и складчатый рельеф был хорошим маскирующим фактором.

Говоря откровенно, это было красивейшее место! Посреди широкой донецкой степи неожиданно являлся взору смешанный густой лес, с живописными сопками, ярами и поистине сказочными прудами.
Но несмотря ни на что, Ебеня почему-то пользовались крайне негативной всеобщей репутацией.

И именно там мы оказались в наш последний, перед первой ротацией батареи выезд.

Этот день был для нас очень ожидаем.
И дело не только в том, что мы почти три месяца не были дома.

Что не хватало теплых вещей, ведь зашли мы в зону АТО ещё когда была жаркая погода.
Намного больше холода и физической усталости изматывала неопределённость.

Наше командование никак не могло точно разъяснить нам, какие точно сроки установлены для нахождения в зоне АТО, какой порядок ротации и предоставления очень краткосрочных отпусков.
От незнания в армейской среде очень часто возникали под час совершенно абсурдные и несуразные слухи и пересуды.
Одним из таких устойчивых апокрифов поначалу было утверждение, что срок нахождения в зоне АТО определён в сорок пять дней, после чего положен двухнедельный отпуск дома.
Откуда этот миф взялся, сказать трудно.

Видимо, этот срок перекочевал сюда ошибке, из установленных временных рамок проведения первых волн мобилизационных компаний.
Тем не менее, многие искренне верили, что это именно так.

Вместо четких и внятных разъяснений нам называли очередную «точную дату» ротации.

И таких «точных дат» мы тогда насчитали двадцать одну, прежде чем прекратили эти бессмысленные подсчёты, даже ради праздного интереса.

Мы ничего не требовали для себя. Все были готовы находится в зоне АТО столько, сколько будет нужно.
Но такое отношение, неопределённость и безалаберность командиров очень сильно изматывала.

Единственный представитель командования, который к нам тогда приезжал, и не боялся на прямую общаться с солдатами и говорить правду, был начальник штаба бригады полковник Химченко.

Он появлялся неожиданно, всегда проходил по лагерю, сам подходил к расчётам и был предельно искренен в своём общении с нами.

Когда примерно через полгода наступит относительное затишье, и к нам в места дислокации начнут ездить другие представители командования, наши офицеры станут требовать к их приезду убирать ветки и окурки с территории лагеря.

Никакой подобной показухи начальник штаба не требовал. Обычно мы замечали его уже возле наших жилищ, когда были заняты привычными работами в лагере.

Его уверенный четкий тон, рубленные фразы, широкая улыбка, честность и искренняя заинтересованность всегда располагали к полковнику. Вселяли в нас уверенность и оптимизм. Даже если Химченко сообщал неутешительные новости.
«Я не знаю, что вам ответить. Обстановка сложная. Сроки вашей ротации не определены. Я верю в вас, и прошу так же мужественно исполнять свой воинский долг. Как только я сам что-то буду знать, обязательно вас проинформирую», - так честно и без экивоков начальник штаба отвечал на самые сложные и неудобные вопросы.
Все знали, если оказать помощь в силах полковника Химченко, он обязательно сделает всё, что от него зависит, и выполнит обещание.
Кроме искреннего и честного отношения в полковнике подкупала его смелость и хорошие аналитические способности стратега.

«Вы ещё живете в неприлично вызывающих роскошных условиях. Не все могут такое себе позволить. Родина вас не забыла, но очень пытается», - примерно так оценил полковник Химченко летние туристические мини-палатки, в которые мы влазили на четвереньках по двое, и которые нам передали волонтёры в период проливных осенних дождей.
В этих словах начальника штаба нам было понятно всё. И поддержка, и сарказм, и восхищение волонтёрской помощью, и извинения за то, что полковник Химченко не может помочь решить все наши проблемы.

Увы, такая искренность и заинтересованность представителей командования были скорее исключением.
И если нашему второму и первому расчёту удалось разжиться туристической брезентовой палаткой и «буржуйкой» и перебраться туда с наступлением холодов, то, например, расчёт пятого орудия продолжал жить «в неприлично вызывающих роскошных условиях». То есть в летних полиэстеровых палатках. А температура опускалась тогда уже до минус пятнадцати, и единственный способом хоть как-то согреться было посидеть у костра, на пронизывающем ветру.

Привезти палатки из части нам обещали неоднократно.

Основу расчёта пятой гарматы составляли хлопцы из Гуляй Поля. Все они были совершенно разными людьми. Но все искренние патриоты, добровольцы, смелые и решительные бойцы. Очень гордились своей малой родиной и отчаянным знаменитым земляком - батькой Махно. Когда мы давали имена своим гарматам, даже хотели назвать свою пятую «Махновкой». Но, почему-то этого так и не сделали.
Пятый расчёт был одним из самых умелых и дисциплинированных в дивизионе. Его хлопцы хотя и держались всегда немного особняком, всегда были приветливы и общительны.

Все в батарее любили послушать как поёт под гитару Петро Дармороз, командир пятой гарматы. Петро был спокойным и рассудительным. Поэтому перекинуться с ним парой фраз, или обсудить что-либо всегда было и интересно, и полезно.
С позиции жизненного опыта и своего мнения, но всегда по делу, говорил Лёня Омелянчук, наводчик расчёта.
Самым колоритным в этой гармате бесспорно был Мыкола «Прапор» Гапоненко. Неутомимый балагур, великолепный рассказчик, острослов, батарейный пулемётчик и отчаянный оптимист.
Был в этом расчёте ещё один боец, который сочетал в себе и неуёмный оптимизм, и жизненный опыт, и убеждённый патриотизм - Виталий Демьянов.
Сам он был из Запорожья, по своей первой армейской специальности - танкист, по званию старшина.

В «махновской» гармате Демьянов был снарядным.
Впрочем, Виталий был настолько общительным, искренним человеком, весёлым и работящим, всегда готовым прийти на помощь, что всегда был «своим» в любой компании.
Именно он выяснил, что у наших Ебеней есть своё собственное, не менее поэтичное название - Грачевый Лес.
А ещё именно он сотворил боевой эпизод, который мы позже нарекли «Чудо при Ебенях».
Однако обо всём по порядку.
Говоря откровенно, прежде чем прийти на помощь, Виталий обычно приходил к нам с утра на кофе.
Иногда со своей собственной кружкой, а иногда абсолютно бесцеремонно спрашивал разрешение, или весьма деликатно, безо всяких светских формальностей выбирал любую нашу.
Но всегда с отличным настроением, яркими эмоциями и ворохом всевозможных новостей.
Мы всячески шутя попрекали Виталия, и пытались перебалагурить его, не забыв при этом наговорить ему кучу всяких приятных гадостей.
На самом деле мы всегда были искренне рады видеть возле своего костра этого весельчака и смелого бойца на фронте, и рассудительного человека, отличного семьянина в мирной жизни.
За чашкой кофе мы громко обменивались последними слухами, новостями и предположениями.
Поначалу многие из новостей, с которыми приходил Виталий, были очередными фейками, или байками. Безусловно, мы не упускали случая позлословить по этому поводу.
Виталий никогда за словом в карман не лез, и тоже всегда находил, что сказать в свою очередь.
К его чести, он очень быстро научился критически относится к информации, и скоро к нашему большому огорчению, сообщал только действительно важные и актуальные новости. Чем безусловно, очень обеднял нашу постоянную пикировку во время утреннего кофепития.
Но ничего, мы и без этого постоянно находил повод поддеть и подраконить друг друга с утра.
Спустя ещё какое-то время, Виталия назначат командиром гарматы. Он отнесётся к этому очень ответственно, без стеснений будет спрашивать и узнавать всё до мелочей, абсолютно не стесняясь признаться, что чего-то не знает, или что-то ему непонятно.
Командиром Виталий будет внимательным и ответственным, что при этом нисколько не повлияет на его задор и общительность.

Виталий Демьянов - очень позитивный, смелый и трудолюбивый человек.

В этом плане наш выезд на боевую 25 ноября 2014 года ничем не отличался от предыдущих. С вечера загрузили в тягач полный боекомплект, проверили гарматы, сложили всё необходимое для выезда.
Выпили кофе в лагере у костра «на дорожку».

Однако мысль о предстоящей ротации и краткосрочном отдыхе всё же не давала покоя. Нам не верилось, что спустя многих недель боёв и скитаний по полям и посадкам мы сможем увидеть родных и близких, принять ванную, привести себя в божеский вид, поспать на кровати, пройтись спокойно по улицам мирного родного города.

Об этом никто не говорил, не решался даже заговорить. Все делали вид, мол ещё один очередной выезд. Делов-то. А там уже будет, как будет.

Но было заметно, что все с огромным нетерпением ждут, когда закончится этот боевой выезд, и мы начнём готовится к убытию на время из зоны АТО.
Как всё это будет, что для этого нужно, уже было абсолютно не важно.
Главное, ещё какие-то сутки, ну полтора, и мы будем дома.
Скорее, скорее поехали на огневую. Там время всегда идёт быстрее. Особенно, когда идёт работа.
Мы слышали, с самого начала октября, как шли на ротацию наши «соседи» и «друзья» из других бригад нашего сектора. Слышали шум двигателей колон. Не верилось, что совсем скоро наступит и время нашего отпуска.
А теперь до него осталось всего нечего.
Скорее, скорее на огневую. Отработаем, и сразу же начнём…
Ладно, давайте сперва отдежурим. Примерно так тогда рассуждал каждый из нас. И ничего не говорил об этом вслух.
Мы быстро собрались, выстроили колонну и выдвинулись на наши привычные огневые позиции за посёлком Новокалиново.

Быстро и споро заняли огневую, развернули и разложили гарматы.

Привычный боевой режим отвлёк на время от мыслей о скором предстоящем отпуске.

Скоро пошли цели, прозвучала команда: «Расчёты к орудиям!» и пошла работа.

С одной стороны, нам было приятно, что мы на нашем последнем, перед отпуском выезде приняли бой, и поедем домой с огневой позиции, а не с праздного шатания. Поможем нашим «киборгам» держаться в ДАПе.
Напомним о себе перед убытием, чтобы лучше нас помнили и не скучали.
А с другой стороны, все полушутя кляли гадских сепаров, которым всё неймётся, и которые не могут подождать хотя бы до полудня следующего дня. Когда нас сменит четвёртая батарея. Вот тогда и воюйте себе на здоровье. Мало вам мы ваших «бурятов» и «трактористов» накрошили.
Так, или иначе, все наши мысли всё равно были о предстоящем отпуске.
Мы тогда, конечно, не знали, что в планах «гадских сепаров», а точнее их российских кураторов были вовсе не наши проводы в отпуск, и уж тем более не перемирие, которое формально тогда действовало.

На наше последнее боевое дежурство в конце ноября 2014 года выпал очередной массированный штурм Донецкого аэропорта российскими террористическими войсками.

Мы уже привыкли обеспечивать огневую поддержку и помогать отражать подобные штурмы, в этом и состояла основная цель наших боевых выездов.
Однако действия российских боевиков уже переставали носить характер лобовой атаки разношерстых по уровню подготовки и вооружению боевых групп.
Наши ребята в Донецком аэропорту отмечали, что «теперь аэропорт штурмуют очень профессиональные люди».

Последним крупным «разбором полётов» у россиян в середине ноября 2014 года стали орг выводы после потери пожарной вышки. Которую они довольно легко заняли, и вывесили свой флаг. Но в результате решительной атаки наших была уничтожена и сама вышка, и боевики, которые там находились.

Как тогда говорили наши танкисты «сработали так, что некуда и некому было больше вешать эту ветошь».

После этого резко увеличилось довооружение и доукомплектование бандформирований «днр» за счет «гуманитарной помощи», которая поступала из России.

Наша разведка в те дни фиксировала серьёзное пополнение как живой силой, так и техникой, и вооружениями террористов. В частности, нарастание численности миномётных расчетов у боевиков.

В отчётах и донесениях отмечалось изменение тактики ведения боевых действий со стороны сепаров. Теперь, вместо массированного применения бронетехники на выбранных участках, боевики перешли к тактике «малых огневых групп», обычно комплектующихся 3-4 единицами техники (максимум 5-6 единиц).

Постоянными стали активные действия, «кочующий» минных батарей, танков, «градов», которые с заранее оборудованных и замаскированных позиций наносили короткий огневой удар по переднему краю позиций украинских войск, а затем отходили в глубину своих порядков.

Эту характерную для боевых столкновений тактику наши военные аналитики фиксировали на севере Луганской области, в районе Авдеевки и Донецкого аэропорта и на приморском направлении.

В полной мере, тактику российских боевиков «блуждающих батарей» и «работы по площадям» мы ощутили на себе.

Она позволяла сепарам относительно небольшой огневой группой наносить беспокоящий огонь по достаточно большому участку наших сил.

Особенно активны они были в тёмное время суток. Примерно с шести вечера и до шести утра.

Мы сообщали о действии блуждающих миномётов и «градов» и разведке, и в штаб. Однако ни засечь и дать их точные координаты, ни их перехватить не удавалось.
Наша батарея не могла открыть точный контрбатарейный огонь, и мы всю ночь прислушивались, приближается к нам грохот разрывов, или удаляется.

Более того, иногда мы были вынуждены занимать огневые в районе непосредственного действия миномётов, или орудий противника. Нам прямо говорили, что хорошо знают, что в этом районе активно действует миномёт, или «град» врага. Но именно эта позиция является сейчас ключевой и очень важной.

Безусловно, мы слышали о многочисленных задержаниях наблюдателей и корректировщиков врага.
Среди которых попадались даже бывшие милиционеры и офицеры кгб и сбу.

Но к большому сожалению, чаще всего не только орудиям и «градам» врага удавалось безнаказанно выдвигаться, и наносить по нам прицельные удары.

Зачастую на довольно близкое расстояние подходили миномётные расчёты противника. Совершая обстрел, они несколько раз меняли свои огневые, пока не расходовали весь боекомплект, после чего уходили восвояси.

На некоторые из них даже были ориентировки. Среди транспорта, которые использовали боевики для перевозки миномётов был и тентованный оранжевый КАМАЗ с красной кабиной, и трактор, и внедорожники.

Однако несмотря на такие характерные приметы, или малую скорость, блуждающие миномёты сепаров оставались недосягаемыми и действовали весьма активно.

Причину их такой активности было не трудно понять. Заставить замолчать нашу арту и лишить огневой поддержки защитников Донецкого аэропорта.

Вот и в этот раз, отработав и накрыв цели противника в ДАПе, мы сами оказались под прицельным огневым ударом артиллерии врага.

В кратком отчёте пресс-центра АТО об этом было упомянуто так: «На Донецком направлении в течение суток боевики трижды обстреляли из артиллерии и стрелкового оружия позиции украинских военнослужащих на территории аэропорта. Из реактивных установок "Град" боевики нанесли удар по позициям сил АТО у н.п. Троицкое, Правдовка, Новокалиново, Тоненькое, Верхнеторецкое. Из минометов и стрелкового оружия террористы обстреляли украинские позиции у сел Пески, Опытное, Славное. Наши военные в аэропорту держат оборону и при поддержке групп прикрытия принимают эффективные рейдовые мероприятия для уничтожения противника».

Причина такой «прозорливости» сепаров была хорошо известна.
Её без тени смущения в тот же вечер в телевизионном обращении озвучил другой предатель, Александр Ходаковский - командир батальона «Восток», бывший руководительспецподразделения «Альфа» Управления СБУ Донецкой области.

Он прямо указал на данные разведки, получаемые благодаря российским беспилотным летательным аппаратам.

Становилось очевидным, что последнее ноябрьское дежурство не будет лёгким. Необходимо срочно менять огневую.
Судя по точности выстрелов орудий противника, им точно известно наше местонахождение. И прямое попадание всего лишь вопрос недолгого времени.

Но и уходить сразу было опасно. Враг мог видеть нас и контролировать наше перемещение.

Мы дождались темноты и начали готовиться к оставлению огневой. Практически на самом выезде из посадки на трассу мы заметили белый морозильный фургон.

Через какое-то время, когда уже вышли на трассу, комбат спросил по рации, не заметили ли мы его.

Все радостно доложили, что заметили.

«Догадались его проверить?», - уточнил комбат, прекрасно зная ответ на свой вопрос.

Действительно, все заметили весьма примечательный белый фургон «Мороженое». Но почему-то никому не показалось странным, что могут делать «водитель» и «экспедитор» в темноте в посадке, недалеко от разрывов боевых снарядов.

Несколько раз до этого мы замечали на шоссе белые автомобильные фургоны, которые останавливались и подолгу стояли на спуск напротив нашей батареи на огневой. И всякий раз удалялись, когда наши ребята пытались к ним подъехать.

В этот раз проверить подозрительную машину почему-то никому даже в голову не пришло.

Лёгкая досада и злоба на самих себя охватила нас.

Становилось очевидным, что это боевое дежурство будет нелёгким. И что надо забыть об отпуске, и полностью сосредоточиться на выполнении боевого задания и своей безопасности.
Мы собрались, сделали ложный маневр и убедились, что за нами никто не следует.

Однако совсем не думать о скорой встрече с домом, с родными и близкими, не получалось.

Многие наши ребята потом признавались, что когда выехали на шоссе, почему-то появилась мысль, что мы сейчас поедем в лагерь, готовить колонну к маршу домой. Даже когда мы поехали в прямо противоположную сторону.

Ехали мы достаточно долго. Выехали на донецкую трассу, проехали под разрушенным мостом. Ещё через время свернули на Розовку.

Общая догадка поразила нас…

Ебеня… Вас только нам сейчас и не хватало…

И Ебеня наших предрассудков и самых мрачных ожиданий не подвели… Ещё с трассы было отчетливо видно, что с обоих сторон постоянно вспыхивает яркое пламя артиллерийского огня и отчётливо слышно, как гремят залпы орудий. Впереди идёт очень тяжелый и напряженный бой. А мы едем в самый его эпицентр.
В ярких ослепительных вспышках и громком лязге разрывов снарядов мрачные Ебеня выглядели ещё зловеще.

Чарующая красота этого уникального и очень красивого места, с его переходами от хвойного леса до смешанной растительности и небольшими сопками, почему-то напомнило Виталию Демьянову уссурийскую тайгу, в которой он умудрился побывать в молодости. Но мы понимали, что это сказочно красивое место в мирное время, сейчас для нас скорее напоминает лотерею. Удастся нам проскочить под обстрелом, и открыть огонь по врагу, или больше в наш последний ноябрьский выезд повезёт сепарам. Жуткое место в те дни были эти Ебеня… На пути к огневой мы проезжали мимо брошенных наспех позиций наших «градов» и «саушек», огромных гор из-под ящиков с боеприпасами и следов разрывов от мин и снарядов на земле.

Мы непривычно долго не могли занять огневую, сориентировать орудия по буссоли, навестись в цель. Чувствовалась общее напряженность и раздражение. К тому же у четвёртого орудия, как назло, не опускается и не фиксируется «блин» (механизм устойчивости гаубицы на грунте).
В кромешной темноте обнаружить неисправность очень сложно.
Несмотря на усталость, берём всё, что только может понадобиться, и все вместе, не сговариваясь бредём к четвёртой гармате.
В ход идёт и паяльная лампа, и кувалда, и «вэдэшка», и все матерные заклинания и мантры.
В конце концов, коллективный разум победил. Гаубица прочно стала грунт.
И в этот момент мы увидели, что просёлочная дорога, по которой мы заехали в Ебеня, интенсивно обстреливается сепарами. К счастью, мы уже успели зайти на позицию.
Очевидно, что у врага в этом районе есть свои наблюдатели. Они сообщили о маршруте нашего движения. К счастью, батареи врага получили целеуказания поздно.
Тем не менее, противник знает, что мы где-то рядом.
Мы дежурим какое-то время возле орудий, а потом уходим в укрытия.
Поскольку по нам ведётся огонь, отгоняем тягачи со снарядами подальше. В соседней посадке наши ребята во время предыдущего дежурства успели выкопать окопы.

Потомственный бандеровец Васыль Вовк вместе с боевыми побратимами готовит окопы на позиции.

А на самой огневой укрытия сделали хлопцы из четвёртой батареи.
Враг точно не знает, где мы.
Поэтому разрывы снарядов то приближаются совсем близко, то уходят на 2-3 км от нас.
Напряжение нарастает.
Хочется открыть ответный огонь, и утихомирить разошедшихся во всю сепаров.
Или воспользоваться тем, что нам удалось невидимыми прошмыгнуть в лес, дождаться утра.
Хуже всего для нас, если пойдёт команда на несколько выстрелов. Мы таким образом себя полностью обнаружим.
Уже никто не думает об отпуске. Все нервничают и переживают. Но постепенно выставляем боевое охранение, дежурных и собираемся возле костров.
Костры стараемся максимально замаскировать, а затем поддерживать только жар. В темноте отблески огня видно очень далеко, и очень хорошо. Особенно подсвеченные верхушки деревьев.
Постепенно затухают и костры, остывает жар. Вместе с кострами гаснет, и наша посиделочнаяактивность. Начинаем устраиваться на ночлег, кто где считает для себя лучшим.
Кто-то мостится в окопе, кто-то поближе к остаточному теплу бывшего костра, кто-то залазит в тягач.
Очень холодно, и очень тревожно.
Ранний подъём и ожидание тоже не очень вдохновляют.
Внезапно раздаётся команда «До бою!». Наши гарматы сориентированы повзводно на разные цели, и на разные направления.
Тогда мы ещё не знали, что вчерашние обстрелы врага были запланированной арт подготовкой перед новым мощным штурмом ранним морозным утром в среду, 26 ноября 2014 года.
Пытаясь захватить аэропорт, боевики спозаранкувозобновили обстрел донецкого аэропорта и обеспечивающих его фланги поселков Пески и Авдеевки. А в районе 21-й шахты (Петровский район) Донецка развернулся танковый бой.

Бои также начались за поселок Опытное, расположенный в тылу аэропорта. Кроме того, боевики пытаются окружить аэропорт со стороны Песок и Авдеевки.

Такая активность боевиков была обусловлена сменой стратегии. Кроме привычного лобового штурма ДАПа они предприняли попытку одновременного захвата фланговых направлений.
Нам в наших Ебенях сложно судить, насколько готовы были наши к такому манёвру российских террористов.
Однако суматоха стоит неимоверная, мы постоянно меняем направление обстрела.
Активная работа на время отвлекает от напряженности. Мы успеваем согреться и войти в очень бодрый режим времяпровождения.

Сначала мы работаем каждый взвод по своему направлению. Но затем боевики понимают, что атаковать широким фронтом у них не получится. И переносят свой удар на два основных направления - ДАП и Авдеевку.

В это время работает практически только второй взвод.
У них начинают заканчиваться снаряды на грунте. Несколько раз подгоняем тягачи, и в результате сгружаем из машин весь боезапас.
Затем от первой и второй гарматы начинаем переносить свои снаряды и заряды третьей, четвёртой и пятой.
Видим, что идёт беспрерывная канонада и снаряды уже на исходе…
Комбат заказывает срочный подвоз боезапаса из лагеря. Мы все в томительном и нервном ожидании…
Внезапно силы сепаров выдыхаются, они понесли большие потери и отступают для перекомплектования своих сил.
Нам конечно, открыто тогда не сообщали, но мы слышали, что в двадцатых числах ноября террористы украинским бойцам в Песках и Авдеевке выдвинули ультиматум. Боевики требовали оставить позиции на окраинах Донецка в течение двух дней и отступить.
Выходит, готовились тщательно к этому штурму.
Другим отвлекающим маневром было предложение сделать Донецкий аэропорт демилитаризованной зоной. Вывести оттуда всех бойцов и поместить наблюдателей ОБСЕ.
Заведомо неприемлемый рекламный трюк российских боевиков. Тем не менее, позволил имтогда выгадать немного времени и стратегической инициативы.
Говоря откровенно, наше состояние немного подавленное. Мы все держимся, подбадриваем друг друга, но не скрыть усталость и напряжение.
Сутки назад мы радужно выдвигались, чтобы бодро отдежурить на огневой, заработать очередную порцию заслуженных плюсов и уже готовится к дороге домой.
Вместо этого мы попали под обстрел на одной огневой, переехали под огонь на другую. Все уставшие, голодные, замёрзшие и не выспавшиеся. Об отпуске уже никто давно не думает. Мы уже даже не ждём, когда приедет на смену четвертая батарея.
Мы ждём подвоз снарядов, и готовимся к отражению атаки коварного и изворотливого врага.
Все находимся возле своих орудий. Кроме прочищает, на всякий случай, клин затвора. Кто пересчитывает оставшиеся крохи, пытаясь прикинуть на сколько хватит боезапаса. Кто пересчитывает целеуказания.
Тревожное и смутное ожидание. Хоть бы подвоз успел доехать раньше, чем начнётся атака сепаров. Под огнём разгружать тягачи очень опасно.
И в это время мы все замечаем, как с командного пункта буквально летит на нас абсолютно радостный и счастливый Виталик Демьянов.
Мы все решительно не понимаем, чему он так может радоваться в такой обстановке.
Однако он долетает быстрее, чем мы способны даже придумать какой-нибудь малейший повод для такой безудержной радости.

«Хлопцы! Дорогие! Слава!!!! Ура!!!! Наши пошли в атаку!!! Поможем нашим!!! Просили, насыпать побольше!!!! Нас по телевизору покажут!!!!», - радостно кричит Виталик, перебегая от орудия к орудию.

Полный бред.
По какому телевизору? Кто покажет? Как покажет? Где покажет? Зачем покажет???
Однако Виталий настолько искренен и убедителен, что вместе с ним по всей огневой проходит мощный электрический разряд.
От его новости все в одно мгновение приободряются и воодушевляются. Все хотят верить в его слова, все хотят помочь нашим. Ведь наши пошли в наступление!!!!
А мы ведь работаем по Авдеевке и аэропорту.
Авдеевка и так наша. Сепаров оттуда мы только что отогнали.
Неужели… наши пошли в наступление на Донецк???
Да ну… быть такого не может…
Но абсолютно искренний вид и радостный голос Виталика настолько убедителен, что мы готовы поверить даже, что наши штурмуют Марс.
На одном дыхании мы разгружаем машину подвоза с колоритной надписью: «Козак» и таким же боевым и колоритным водителем.
Пошла команда на открытие огня.
Забыв про страх, усталость, голод и холод мы самозабвенно поражаем цели.
Этот чертов Виталик придал всем даже не второе дыхание, а какую-то мощную неисчерпаемую силу.
В пылу боя заканчиваются снаряды подвоза.
Мы сами просим об очередной доставке боеприпасов.
После того, как мы отстреляли и её к нам постепенно возвращается способность мыслить логически.
Все сразу со всех сторон набрасываются на Виталика. Кто штурмует? Кого штурмует? Где штурмует? С чего ты взял?
Виталик сохраняет остатки своего молодецкого запала, и уверенно говорит, что узнал об этом от нашего старшего офицера батареи - Яковенко Романа.
Лейтенант Яковенко был всегда внимателен, собран и точен.
Поэтому в вопросах работы на огневой и целеуказаний его авторитет для нас был непререкаем.
Но уж слишком фантастической была новость!
Воспользовавшись паузой, после отраженной атаки, мы отправили несколько человек к нашему СОБу. Выяснить, в конце концов, что тут всё-таки происходит.
Бог уже с ним, с телевидением.
Нашего старшего офицера мы застали как всегда, в самом беззаботном и невозмутимом расположении духа. Он спокойно сидел возле костра, поочередно отогревая от его тепла то мобильный телефон, то планшет. По мобильному телефону Роман связывался со штабом, а на планшете производил подсчёты корректировок огня.
Со стороны глядя на нашего невозмутимого СОБасоздавалось впечатление, что не он греет от костра свои боевые гаджеты, а костёр подпитывается жаром от Романа.
Представить себе, что этот человек, всем своим видом олицетворяющий спокойствие, руководил многочасовым боем, было просто невозможно.
Виталик пошел с нами, немного удрученный такой нашей подозрительностью и недоверием.

«Товарищ лейтенант, как отработали? Что слышно?», - начали мы издалека чтобы соблюсти внешние рамки приличия нашей намечающейся обструкции Виталику.

«Та нормально, поблагодарили. Во всяком случае, не ругали», - спокойно ответил лейтенант Яковенко.

Как???? И это всё???? «Та нормально????» А весь наш боекомплект, который мы отработали???? А два подвоза от четвёрки????
В конце концов, а телевидение????
Тут слегка занервничал и засуетился Виталик.

«А кто наступает?», - также издалека уточнил он, как тоже честный в определённых ситуациях человек.

«Та уже никто», - радостно ответил СОБ.

Лейтенант Яковенко был таким сдержанным и немногословным, что мы под час поражались, что его распределили к нам в артиллерию, а не прямо в партизаны, или шпионы.
«Звонила пехота, просили насыпайте больше. А то они, сепары, отчаянно наступают. Потом перезвонили, сказали «ух ты, как горят». Поблагодарили. Больше не звонили. Значит, нормально. Никто больше не наступает», - пояснил Рома, превысив, наверное, свою недельную норму красноречия.

«Так а кто сказал про телевидение? Про штурм аэропорта?», - стали уже в открытую допытываться мы.

Ничего такого лейтенант Яковенко не знал.

«Я сказал!», - вдруг зашевелилась и уверенно произнесла груда каких-то вещей возле костра.
В пылу нашего следственного разбирательства мы её поначалу даже и не заметили.
Груда оказалось Валерой Нефёдовым, который всё это время спал возле костра.
В прямые служебные обязанности Валеры, как бойца взвода артиллерийской разведки входило два раза в неделю включать фонарик на буссоли, и два раза выключать его.
За это ему дали позывной «директор буссоли». Комбат заступался за Валеру и пресекал наше ребячество. Требовал, чтобы мы называли Валеру позывным «Нептун». Мы не стали спорить, и делали так, как просил комбат.
В конце концов, «Нептун буссоли» тоже неплохой вариант.
Днём буссоль обходилась без помощи «Нептуна» и он мирно спал возле СОБа и костра.
Валера услышал две фразы про «насыпайте», и про «отчаянно штурмуют» и решил, что речь идёт о наших подразделениях. Остальное он уже в силу логического мыслительного процесса додумал сам.
О чем и сообщил подошедшему за новостями Виталику.
Хотя всю эту логическую цепочку выстроил Валера, лавры Врунгеля почему-то достались Виталику.
Ебеня сотрясались от оглушительного хохота. Теперь все были умные, и на все лады переспрашивали про «телевидение» Виталика.
Он был слегка удручен, но держался молодцом.
Тогда мы смеялись не над ним. Это была огромная психологическая разрядка нервного эмоционального напряжения, которое накопилось за много недель.
Так же все в меру своих артистических способностей пародировали, как именно Виталик бежал по огневой с этой благой новостью.
Опять-таки, на самом деле мы были бесконечно благодарны этому человеку за его позитив, за его веру в перемогу, желание помочь нашим и подбодрить нас.
Надо честно признать, тогда это ему удалось. Вся батарея воодушевилась и взбодрилась благодаря ему.
Я никогда не видел такого ободряющего и эмоционального мотивирующего эффекта, какой удался Виталику в Ебенях.

Уже на большом душевном подъёме и воодушевлении мы отработали новые цели.
Затем, наоборот, сепары поменяли направление атаки на направление нашего первого взвода.
Но какое это имело значение, когда «нас по телевизору покажут».

Даже комбат и СОБ приободрились, и очень искренне поблагодарили нашу гармату и первую.
Мы были готовы держать рубеж обороны и дальше. Ещё бы. Ведь «нас по телевизору покажут»)))
Тут приехала четвёрка. Ребята извинялись, что не могли приехать раньше. На это были веские причины и серьёзные обстоятельства.
И никак не могли понять, почему мы такие весёлые. Вам этого не понять. «Вас по телевизору не покажут».
С лёгким сердцем и хорошим настроением мы вернулись в лагерь.
Наш марш домой откладывался на несколько часов, но огромный заряд позитива мы сохранили до самых ворот воинской части, где нас с радостью встречали родные, близкие, знакомые и многие очень-очень хорошие и красивые люди.
В конце концов, нас действительно, показали по телевизору.

В сюжете, как нас встречали в Запорожье.