Не верю в случайности

Я не верю в случайности. Это, скорее, математически точная закономерность с определенной формулой.

Если верить тому, что каждому человеку дан ангел-хранитель, то можно допустить, что даже в те моменты, когда большая сила, назовем ее судьбой, разрывает эту связь, ангел продолжает посылать сигналы окружающим о приближающейся беде.

Утром к нам во двор в поселке Слепцовск пришел мужчина. Сказал, что сам из Грозного, теперь с семьей выехал в Ингушетию. Сейчас собирается ехать домой за вещами, но боится, что могут остановить солдаты. Может, кому нибудь из журналистов надо в Грозный он бы с радостью подвез на своем москвиче. Ведь журналистам легче найти язык с солдатами, если остановят.

Я хорошо знал, что в город трудно попасть - это связано с большим риском, но решил воспользоваться случаем, тем более, что был там раньше и знал дорогу. Грунтовка, местами с метками "мины". Езды часа полтора, есть время поговорить.

"Не понимаю, почему все это происходит, что будет дальше", начал он, не успев представиться.

Он говорил и говорил. О бывшей общей родине Советский Союз, о том, как учился в Волгограде…

Я слушал, а мне становилось тревожней - ведь все это я уже слышал раньше, те же слова, те же вопросы. Только на другой войне, в Приднестровье. Тогда молодой приднестровский ополченец весь вечер точно также изливал мне душу. Утром я узнал, что он убит - попал в засаду на рассвете во время патрулирования окрестностей.

Обреченность - это не в глазах, она, как неуловимый запах, витает вокруг своей жертвы. Иногда мне кажется, что я могу его уловить.

Я ждал беды, но, к моему удивлению, мы благополучно добрались до центра города. Я вышел возле администрации Дудаева.

Договорились, что на обратном пути он подъедет к институту нефти - это совсем рядом с центральной площадью - и мы подумаем, как выбираться.

Потом я носился по городу в поисках сюжета, затем бомбежка. В подобной ситуации снимаешь все, что видишь. Вот лежит парень, от ужаса его волосы поднялись дыбом и стали похожи на иголки. У него оторваны ноги.

Уже никто не кричит, люди молча смотрят на мертвых. Ненависть придет потом.

Возле института нефти я увидел знакомый москвич, набитый подушками, одеялами и другими пожитками.

Взрыв покорежил капот, как будто машина врезалась в препятствие. Хозяин лежал рядом. Крови было мало, лишь огромные дырки в его пальто.

До сих пор не могу понять - почему я не спросил, как его зовут.