Про клоунов

Мы – клоуны на арене, иногда кажется.

Мы клоуны из того цирка, который давно уехал, куда-то далеко, на какой-то фронт, о котором, конечно же, многие слышали и видят по телевизору и в интернете, но который отделён от страны огромной пропастью. И перепрыгнуть эту пропасть невозможно. И надо ли её перепрыгивать, вот в чём вопрос, и почти каждый, кто там стоит, не пожелает вам этого, именно для того он там и стоит, чтобы не видели вы, что за пропастью. Не ощутили на себе.

Что бы ни было изначальной причиной – зарплата военного, например, как у нас принято считать. Да многое ли от этой зарплаты попадает домой, вот в чём вопрос – при постоянных нуждах фронта, при постоянном вот этом «пацаны, надо скинуться, ЗИЛок разморозился, ага, пролюбили двигатель, командиру платить из своего кармана», «так, мужики, надо скинуться, стройматериалов докупить, опять папередники оставили не блиндажи, а чёрте-что»

Да такие ли большие там зарплаты – это смотря с чем сравнивать. Да и главенство зарплаты – до первой крови, до первой смерти, которую увидишь, до этих глаз товарища, превращённых в кровавую кашу. И всё, и ты уже понимаешь, зачем и за что ты здесь стоишь. Но это там, в том цирке, который давно уехал. А клоуны остались. Мы, волонтёры.

Мы клоуны на этой арене. Мы пляшем и танцуем, мы кричим «Ай-нэ-нэ!». Мы вам и так, и сяк показываем этот фронт. Мы уже не знаем, что придумать, как интереснее подать вам то, о чём мы знаем и хотим, чтоб знали вы. Мы машем руками и бьём друг друга мешками, наполненными опилками. Потом хохочем сквозь слёзы и плачем от смеха. Мы едем по фронту, нам бы смотреть по сторонам, на фронте очень надо смотреть по сторонам, необходимо это на фронте, иначе можно быстро перейти из состояния «живой, но несколько уставший» в состояние «груз 200». По сторонам и под ноги. Смотри внимательно, волонтёр.

Мы смотрим. Мы за четыре года научились этому. Но всё же, всё же – глядя внимательно по сторонам и под ноги, мы обязательно ещё посматриваем ракурсы, взглядываем в лица и постоянно думаем – а как подать вам это, люди? Как вам рассказать об этом, как спеть, какой стишок вам рассказать, стоя на табуретке, и неизвестно, чего дождёшься ты за этот перфоманс – аплодисментов или помидоров в морду. В харю твою обветренную, иногда зарёванную, чаще весёлую, потому что на публику, всё ж на публику. Ты же четыре года стоишь на этой сцене или арене, прости господи, ты же почти не бываешь так чтоб не на виду. И пляшешь, пляшешь, и машешь руками, и наполняешь свой мешок опилками, и всё надеешься, что где-то, из галёрки, кто-то выкрикнет вдруг:

- Молодец, Рыжий клоун!

- Белый клоун, ай да сукин сын!

Мы едем Зоной и ревниво смотрим, встретив кого-то из своих, таких же клоунов. Потом киваем друг другу:

- Здравствуй, Бим!

- Здравствуй, Бом! – отвечают нам.

И даже эту встречу мы вам обязательно подадим, как подаём мы любой интересный штрих, любую мелочь, смешное и грустное, комическое и трагическое – потому что мы за четыре года привыкли подавать вам всё.

… мы едем рейсом по Зоне.

Мы смеёмся и шутим, нельзя иначе. Быть постоянно грустным – удел других клоунов, а у нас так, серединка на половинку. Мы вспоминаем старый фильм, мы кланяемся друг другу – Ку! – и стучим себя дважды по щекам. Мы возвращаемся и делаем видео. Скорее для себя. Мы не репортёры, не военные журналисты. Среди нас вообще нет профессионалов фронта – но мы профессионалы фронта.

В нашем видео не будет выстрелов, криков «Комиссар, брось!», «Огня, огня! Батальоны просят огня!» - всей этой разработанной культуры любого военного действа, которую так интересно посмотреть, присев у камелька. Поспорить о кастинге актёров, о режиссёрских находках. О, нет. Потому что когда батальоны просят огня – у нас начинается жаркое время, и время только для работы, снимать нам некогда.

Мы едем по Зоне, и кажется, пытаемся всякий раз вспомнить эти четыре года – но они давно слились у нас в единый путь.

Холодного лета…

жаркой зимы…

тусклой весны…

юной осени…

и снова здорово, по новой, и так четыре года, и перешло уже на пятый.

Мы кланяемся могилам, ребятам, оставшимся на бывшей передовой, теперь в тылу. Мы мечтали, что этот наш, отбитый у врага, тыл быстро станет глубоким тылом, но не сложилось. Наша передовая продвинулась и застыла. И уже четыре года она стоит, наша передовая, наш добрый цирк с весёлыми ребятами – потому что им тоже ничего не остаётся как шутить и смеяться. Иначе сдохнешь. Иначе сойдёшь с ума.

Мы едем, навстречу нам колонны – ротация. Куда бы мы ни ехали, навстречу нам идут колонны – одни домой, на отдых и проклятые полигоны, но счастливы те, кто выходит, они выжили, они имеют передышку. Другие – на вход в Зону, из проклятых полигонов, и счастливы те, кто входит. Он пережил полигоны, он возвращается домой. На фронт.

«Домой» - говорят ребята о своих блиндажах, когда возвращаются в них из заданий, из нарядов.

«Домой» - говорят они, выходя из Зоны.

«В дорогу» - говорят волонтёры, давно забросившие свои дома. У волонтёров есть только дорога.

Мы клоуны, наш странствующий цирк идёт дорогой. И нет конца этой дороге, и будем мы идти этой передовой планеты Плюк, и будет песок на зубах, жара и мороз, снег в харю.

- Здравствуй, Бим.

- Здравствуй, Бом.

скажем мы, встретившись, друг другу.

И ревниво посмотрим на фотоаппараты в руках друг у друга – а может, этот Рыжий клоун придумал что-то новенькое, как подать тылу фронт? А может, этот Белый клоун изобрёл какой-то новый подход к людям тыла?

- Ку! – говорим мы на блокпостах.

И понимаем уже, насколько обречено общество без цветовой дифференциации штанов. Поскольку мы давно идём рука об руку с армией – как не понять?

Мы идём и шутим – а что нам остаётся? если долго плакать и биться в истериках – дела не будет. А нам важно в первую очередь дело

Это кино о дороге. Здесь не будет выстрелов и подвигов, которые так выигрышно смотрятся на экране, и так воняют кровью, потом и иногда экскрементами в жизни. И в смерти.

Это кино о дороге. Просто о дороге.

Бесконечной дороге нашего бесконечного фронта.

- Здравствуй, Бим. – говорим мы.

и иногда не слышим ответа.

- Прощай, Бом. – молчим мы.

 и снова ветер в харю…

В нашу весёлую клоунскую волонтёрскую харю.