Путин как некрофил

Заголовок может показаться откровенно кликбейтным, но это не совсем так. Не совсем - потому что к характеристикам Путина в заголовке и тексте я подхожу не просто на эмоциях (это было бы объяснимо и слишком просто). К этим характеристикам подталкивают поступки президента РФ, особенно если попробовать (пусть даже поверхностно) процедить их буквально через одну главу книги известного философа Эриха Фромма.  

В своей работе «Душа человека» Эрих Фромм, помимо прочего, рассматривал вопрос некрофилии. Не в общеизвестном и физиологическом смысле. Для примера он привел историю о том, как в Испании в 1936 году (год начала Гражданской войны) в университете города Саламанка выступил генерал Миллана Астрей. 

Так вот, Фромм приводит лозунг генерала – «Viva la muerte» («Да здравствует смерть»). В России был писатель и политик Эдуард Лимонов, партия которого использовала идентичный лозунг: «Да, смерть!». Но это мелочи в сравнении с тем, что в России президент, пусть и в более завуалированной форме, говорил (и не так давно) буквально то же самое.  

«А мы как жертва агрессии, мы как мученики попадем в рай, а они просто сдохнут», – говорил Владимир Путин в 2018 году.   

Ретроспектива. Фромм цитирует испанского философа и писателя Мигеля де Унамуно, который взял слово после генерала Астрея: «…Только что я услышал некрофильный и бессмысленный призыв: «Да здравствует смерть!». И я, человек, который провел свою жизнь в формулировке парадоксов, я как специалист должен вам сказать, что у меня вызывает отвращение этот иноземный парадокс. Генерал Миллан Астрей – калека…» .

Мне могут возразить, что я удачно (или неудачно) прервал цитату, потому что следующим калекой в списке был Сервантес (чье физическое увечье сложно отрицать). Но Унамуно не ставит их в один ряд, подчеркивая – калеке войны Астрею не хватает духовного величия Сервантеса. На самом деле оба были в прямом смысле покалечены войной, но разница между этими людьми действительно колоссальна. Один требовал радоваться смерти, другой – заставлял задуматься. 

Далее цитата из Фромма:

«Для некрофила характерна установка на силу (…) Может быть, я и не хотел бы человека убивать, я хотел бы только отнять у него свободу; может быть я хотел его только унизить или отобрать у него имущество…».

«Крым не является никакой спорной территорией... Россия давно признала границы сегодняшней Украины. Мы, по сути, закончили в целом и в общем наши переговоры по границе» , – сказал Владимир Путин в 2008 году, а в 2013 году не моргнув глазом отдал приказ оккупировать часть украинской территории – Крым.       

Как пишет Фромм, для некрофила существенно только воспоминание (СССР – авт.) «а не живое переживание, существенно обладание, а не бытие».

Ничего нового для граждан Украины. По Фромму – Гитлер, Сталин – люди одного порядка. Соответствует ли им Путин? Да, целиком и полностью. Человек, у которого «отняли» его СССР, его власть, его право вершить справедливость (в его личном понимании этого слова) над большим количеством людей. Убивать и унижать большее количество людей. Каждый (не буквально, не будем придираться) гражданин Украины – не дает ему получить то удовольствие, на которое он рассчитывал. 

Украинцы сносят ЕГО памятники, даже если это памятники Ленину. Украинцы забыли о том, о чем он – Путин – не хочет забывать, и помнят о том, о чем он хотел бы забыть.  

Другой пример не касается конкретно Путина. Он касается конкретно людей, которые были, есть и будут в соседней стране. Даже до Путина. Это цитата из предисловия к пьесе Милана Кундеры «Жак и его господин». Цитата о вторжении СССР в Чехословакию. Вот она:

«Мою машину остановили. Трое солдат начали производить обыск. Когда все было закончено, офицер, отдавший приказ, спросил меня по-русски: «Как вы себя чувствуете?». В вопросе не было ни злости, ни иронии. Напротив, офицер продолжил: «Это большое недоразумение. Но все будет в порядке. Вы должны знать, что мы любим чехов. Мы вас любим».

Пейзаж, изуродованный танками, страна, лишенная будущего на века, чешские государственные деятели, арестованные или снятые с постов, офицер оккупационной армии признается в любви к чехам. Поймите меня правильно, он вовсе не хотел выразить свой протест против вторжения. Они все говорили почти как он, в их поведении отнюдь не было садистского удовольствия насильника, здесь имелся другой архетип, оскорбленная любовь: почему эти чехи (которых мы так любим!) не хотят жить с нами, жить так же как мы? Как жаль, что пришлось использовать танки, чтобы объяснить им, что такое любовь!»

Мы не имеем дела ни с чем новым. Увы, мы не первые. Хорошо, если последние. Мы оскорбили «любовь». И дело не только в Путине, который физически не является калекой. Он покалечен иначе. Он – лишь часть, кусочек, винтик. Хорошо и идеологически правильно вскормленный СССР. Сформированный под запросы общества. Нужный для того, чтобы штамп о хорошем царе и плохих боярах не канул в лету. Потому что, забрать у России «хорошего царя» – все равно, что лишить ее смысла существования.