ЮРИЙ АНДРОПОВ ПОСЛЕДНИЙ ШАНС ДЛЯ СССР

Автор:  KPSS

ЮРИЙ
АНДРОПОВ
ПОСЛЕДНИЙ ШАНС ДЛЯ СССР

Судьба не оставила ему времени для "российского пути"



Портрет Андропова, написанный его друзьями и врагами

(По мемуарам Ф.Бурлацкого ("Советники и вожди"), В.Крючкова ("Личное дело"), Ф.Бобкова ("КГБ и власть"), С.Семанова ("Юрий Владимирович"), В.Гришина ("От Хрущева до Горбачева"), В.Соловьева, Е.Клепиковой ("Юрий Андропов: тайных ход в Кремль"), Е.Чазова ("Здоровье и власть")).


ФЕДОР БУРЛАЦКИЙ:

Андропов обнаружил себя человеком редкой проницательности и политической интуиции. Еще за несколько месяцев до военного столкновения на улицах Будапешта он информировал Хрущева и все советское руководство о возможности восстания. Андропов предлагал тогда содействовать естественной и главной замене руководства Венгрии, которое запятнало себя вместе с Ракоши репрессиями против Райка, Кадара и других венгерских деятелей, а также крупными ошибками во внутренней политике. Андропов выражал сомнение в том, что преемник Ракоши Гере, а впоследствии Имре Надь способны справиться с ситуацией. Что касается первого, то он явно тяготел к прежним авторитарным методам, что касается второго, то, по мнению Андропова, он потакал настроениям толпы и даже сторонникам возврата Венгрии к дореволюционному режиму, ее выходу из Варшавского Договора.

В ответ на это Хрущев направил в Венгрию А.И.Микояна и М.А.Суслова, для того чтобы на месте разобраться в ситуации. Однако венгерские руководители заявили им, что "советский посол нервничает", хотя оснований для этого нет - они-де в состоянии контролировать ситуацию и справиться с ней.

Это была первая крупная ошибка, допущенная не только венгерским, но и советским руководством. Вторая ошибка была еще более драматичной. В самый разгар событий в Венгрии было принято решение о выводе войск из Будапешта - они сосредоточились в основном на аэровокзале и в окрестностях. Тем самым город был отдан во власть улицы. Я не верю, что это было сделано в провокационных целях. Нет, скорее всего, советское руководство откликнулось на предложение венгров, рассчитывая, что в такой обстановке те сами могут справиться с повстанцами. Насколько мне известно, Андропов возражал и против этого решения. Вполне возможно, если бы войска не были бы выведены из Будапешта, удалось бы избежать ужасного кровопролития, потому что именно после вывода советских войск антиправительственные силы сумели захватить оружие, включая артиллерию, увлечь на свою сторону многих офицеров и солдат, сформировать организованные отряды для восстания.

Что касается референтов и других работников отраслевых секторов, то им нередко сильно доставалось от него. Он совершенно не терпел нераспорядительности, необязательности, безрукости и реагировал на все это очень жестко.

Ю.В. учил нас скромности, честному и чистому служению государственным интересам.

О политической осторожности Ю.В. может дать представление еще один эпизод, о котором мне рассказывали люди, работавшие с ним в Венгрии в 1956 году. Я уже упоминал о том, что за несколько месяцев до этих событий Андропов настоятельно предупреждал Н.С.Хрущева о том, что назревает взрыв, и предлагал эффективные меры, которые могли бы его предотвратить. Кстати, именно поэтому после венгерских событий он был назначен руководителем Отдела в ЦК КПСС. Однако с 1956 годом связан и определенный "венгерский комплекс" Андропова. Он всегда с большой настороженностью, даже подозрительностью относился к таким явлениям в социалистических странах, которые не укладывались в советский образец.

Для Ю.В. не было мелочей. Любая работа, которую он делал, должна была быть безукоризненной, доведенной до конца и по возможности блестящей. Ю.В. не терпел полуфабрикатов, ненавидел небрежность и органически не выносил любое проявление безответственности. В этих случаях он мог быть безжалостным. Не смог - это понятно. Но не постарался - такое он не прощал никогда. И надо сказать, что все вокруг него действительно очень старались, не столько за страх, сколько за совесть. Как говорится, каков поп, таков и приход. За малым исключением Ю.В. подбирал вокруг себя такой "приход", который был способен отвечать высокому уровню его требований.

Вообще он был пуританином, даже по строгим нормам, принятым тогда в партийной среде. Он практически не пил, никто не слышал, чтобы он когда-нибудь сделал комплимент женщине (по крайней мере, на работе). Фильмы с сексуальными сценами он не терпел, хотя, конечно, не навязывал никому своих вкусов. Все знали, что при нем надо держаться строже и ни в какие разговоры вольного характера пускаться не следует. Я сам наблюдал, как ему было нелегко иной раз в присутствии Первого, любившего опрокинуть рюмашку-другую коньяка. К тому же Первый обожал рассказывать двусмысленные анекдоты, любил их слушать от других и охотно прибегал к сочному непечатному слову. Я часто видел, как Ю.В. передергивало от подобного стиля, но - опытный дипломат - он сдерживался и скрывал свои чувства.

Делюсин и все мы стали постоянными ходатаями за Любимова перед Андроповым. Вероятно, с нашей подачи Ю.В. на многие годы стал покровителем Театра на Таганке, наверное по своим соображениям рассматривая это как "форточку" и "выпускание пара". Любимов, насколько я знаю, нередко встречался с Андроповым, и не только в хрущевское, но и в брежневское время.

Позиция Андропова, наверное, сыграла не последнюю роль в его перемещении с поста секретаря ЦК на должность председателя КГБ СССР. Тут сошлись разные силы. С одной стороны, Суслов, который давно не любил Андропова, подозревая, что тот метит на его место. С другой стороны, Косыгин, который питал иллюзии о возможности быстрого восстановления союзнических отношений с Китаем и потому хотел отстранить от руководства отделом участника советско-китайского конфликта. С третьей стороны, стремление Брежнева направить верного человека в КГБ и обезопасить себя тем самым от той "шутки", которую сыграл Семичастный с Хрущевым. В конечном счете Брежнев проявил себя большим мастером компромисса: пошел навстречу Суслову и Косыгину, но одновременно рекомендовал избрать Андропова кандидатом в члены Политбюро ЦК КПСС, а затем и членом Политбюро.

Меня удручало и то, что я не мог вполне разобраться в позиции Андропова. Я видел нередко, как он садился в одну машину с Шелепиным, провожая или встречая каких-либо официальных лиц. Такое сближение с "младотурками" (быть может, конъюнктурное) казалось мне предательством линии ХХ съезда. Юрий Владимирович скоро отошел от них, когда понял, что сила на стороне Брежнева. Впрочем, вероятно, он еще долго сохранял неплохие отношения и с Шелепиным. Забегая вперед, скажу, что я наблюдал два года спустя, во время встречи в Карловых Варах представителей компартий, такую сцену. Брежнев спускается по лестнице, следом идет Шелепин, глядя на него глазами, наполненными откровенной ненавистью, между тем как Андропов придерживает "железного Шурика" под локоть, явно стараясь смягчить его гнев. Забегая еще дальше вперед, напомню, что поводом для изгнания Шелепина стал его визит в Англию, во время которого были опубликованы материалы о его деятельности на посту председателя КГБ. Как попали эти материалы в английскую прессу, кто это стимулировал? Уж не Андропов ли по заданию Брежнева? Неизвестно...

Главное, что меня привлекало в нем, - это способность принимать решения - быстрые, оперативные, точные.

С какой программой пришел Андропов в качестве лидера партии и государства? И была ли у него какая-то своя, новая программа? Трудно дать ясный ответ на этот вопрос, поскольку из-за тяжелой болезни сам он не успел по-настоящему определить свои цели, замыслы и установки. Больше всего его волновала проблема очищения авгиевых конюшен жизни общества: "теневая экономика", взяточничество и бюрократизм госаппарата, повсеместное нарушение порядка и дисциплины. Но все это не могло заменить программы преобразований. Идеи глубоких структурных реформ уже тогда носились в воздухе, тем более что Андропов хорошо был знаком с реформаторством в период хрущевской оттепели. Но вряд ли сам он был готов к крутому повороту к новому мышлению.

Он принадлежал к генерации советских руководителей военного времени. Вероятно, этим определялось самое основное в его мироощущении и в особенности его отношения к странам Восточной Европы, Китаю и Западу, и развивающимся странам. Больше всего чувства этого поколения можно было определить так: мы выиграли самую кровавую войну, принесли огромные жертвы на алтарь Победы, поэтому мы обязаны сохранить и приумножить то, что было завоевано тогда. В первую очередь это касалось Восточной Европы. Насколько я понимаю, подобно Хрущеву, а можно сказать, и Сталину, Андропов рассматривал эти страны с точки зрения итогов второй мировой войны. Главное, что мы завоевали такой ценой, - это социалистический лагерь, это страны социалистической ориентации. Это наши союзники, наша опора, это то, что определяет наше место и место социализма вообще в современном мире.

Меня часто спрашивали, стал ли бы Андропов, если бы ему довелось прожить дольше, реформатором и провозвестником нового мышления? Трудно ответить на этот вопрос. Но одно очевидно: всей своей биографией, складом ума, системой ценностей он мало был подготовлен для этой роли...

ВЛАДИМИР КРЮЧКОВ:

Юрий Владимирович поражал собеседников своей эрудицией, легко мог вести разговор на философские темы, демонстрировал недюжинные познания в области истории и литературы. Единственное, в чем он, и пожалуй, не без некоторых оснований, считал себя профаном, - так это область экономики, чего он, кстати, и не скрывал.

Чем большим багажом знаний располагал Андропов, тем сильнее была его тяга к ним. Он много читал, любил и умел слушать.

Все знали, что Юрия Владимировича, если он действительно не прав, всегда можно переубедить и он откажется от ранее принятого решения, на какой бы стадии исполнения оно ни находилось.

Андропов редко сам прибегал к шутке, я не слышал от него ни одной забавной истории, ни одного анекдота, но вместе с тем он ценил юмор, не обижался, даже когда подшучивали над ним. Реагировал на это заразительным смехом, но никогда не подтрунивал над другими. Правда, веселью Юрий Владимирович отводил мало времени и быстро переключался на серьезный настрой.

Андропова всегда отличало чувство высокой ответственности за любое дело - большое или малое. Не помню ни одного случая, чтобы он пытался переложить ответственность на другого, скорее брал вину на себя, даже в тех случаях, когда, казалось, для этого не было никаких оснований.

В ночь на 24 октября 1956 года в Будапешт должен был прилететь А.И.Микоян с группой товарищей. Встречать его на военный аэродром выехал Андропов вместе с военным атташе. На окраине столицы они попали в засаду, были обстреляны, при этом их пробитая пулями автомашина, угодившая к тому же еще в завал из деревьев, полностью вышла из строя. Пассажирам пришлось глубокой ночью в течение более двух часов пешком добираться до своего посольства.

А на улицах Будапешта было неспокойно, бродили толпы возбужденных и вооруженных людей. Андропов шел твердой походкой, даже неторопливым шагом. Не раз на них обращали внимание, несколько раз пытались остановить, но каким-то чудом все обошлось благополучно. Сопровождавшие Андропова лица с восхищением рассказывали о его выдержке и самообладании. Сам же Юрий Владимирович признался потом, что это происшествие стоило ему огромного нервного напряжения.

На определенном этапе накал разногласий в Политбюро достиг апогея, и вопрос встал о выборе между двумя подходами к развитию нашего общества. Линия Брежнева взяла верх. Он стал укреплять свои позиции в руководстве, но в порядке уступки Косыгину все же был вынужден согласиться с его предложением о перемещении Андропова с участка социалистических стран и, главное, из аппарата ЦК КПСС.

Надо сказать, что тогда пост секретаря ЦК КПСС, который до своего нового назначения занимал Андропов, являлся весьма влиятельным. Не следует думать, что в основе конфликта Косыгина с Андроповым лежали лишь политические разногласия. По наблюдениям многих товарищей, для их отношений была характерна и какая-то личная несовместимость. Не раз на это сетовал, кстати, и сам Андропов. Очередная стычка с Косыгиным действовала не него порой просто удручающе.

И все же спор между ними имел явную политическую подоплеку - Андропов опасался, что предлагаемые Косыгиным темпы реформирования могут привести не просто к опасным последствиям, но и к размыву нашего социально-политического строя.

Назначением Андропова на пост председателя КГБ СССР в мае 1967 года Брежнев, с одной стороны, как бы сделал уступку Косыгину, а с другой, значительно укрепил свои позиции, сделав этот важнейший участок полностью безопасным для себя. И действительно, с этого направления Брежневу до самых последних дней уже ничто не угрожало. Андропов всегда сохранял к нему полную лояльность, стремился всячески помогать.

А.А.Громыко, Д.Ф.Устинов и Ю.В.Андропов работали в тесном сотрудничестве и всегда находили между собой общий язык. Их объединяла исключительная лояльность к Брежневу.

А.П.Кириленко пытался играть свою собственную роль, опираясь при этом на часть партийного аппарата.

М.А.Суслов активности не проявлял, стоял особняком и ни с кем не был тесно связан ни личными, ни деловыми отношениями.

А.Н.Косыгин олицетворял собой довольно влиятельное совминовское лобби.

В.В.Щербицкий старался быть ровным со всеми, тянулся к Андропову, хотя близко они так и не сошлись.

Н.А.Тихонов, К.У.Черненко, А.П.Кириленко и В.В.Гришин однозначно стояли на позициях личной преданности Брежневу, однако сколько-нибудь заметной роли в государственных делах они не играли.

Страна хотя и медленно, но верно катилась под гору. Не все, надо сказать, делалось так уж плохо, но тем не менее самая верхняя часть государственной пирамиды была парализована, и это не могло не сказываться на ситуации в стране.

Юрий Владимирович все время убеждал, что с Китаем надо договариваться, призывал проявлять максимальную выдержку. Он настоятельно рекомендовал также избегать спешки, просил отвести для решения проблемы побольше времени.

Несмотря на то что существовала и другая точка зрения, сторонники которой предлагали воспользоваться предоставленным китайской стороной поводом для того, чтобы развернуть широкомасштабное наступление и задействовать для этого крупные воинские соединения, Брежнев поддержал мнение именно Андропова. Оба они - и Брежнев, и Андропов - хорошо понимали, что тот успех, который сулила нам крупная военная операция, все равно носил бы временный характер, раны же потом пришлось бы залечивать значительно дольше.

ФИЛИПП БОБКОВ:

Наиболее распространенная версия: причиной самоубийства Цвигуна явилась ссора с М.А.Сусловым, который не разделял его точку зрения на борьбу с коррупцией, а Цвигун, якобы, стоял на своем. Понимая, что силы неравны и Суслова ему не одолеть, Цвигун, как человек принципиальный, не нашел иного выхода, как покончить с собой.

Конечно, версия благородная, но совершенно не соответствует действительности. Цвигун не относился к числу тех принципиалов, которые способны проявить характер и идти до конца в споре с начальством. Напротив, он никогда не вступал в полемику и старался обходить острые углы. Основная причина его поступка заключалась в том, что Цвигун был тяжело болен и в последние месяцы практически не работал: раковая опухоль безжалостно расправлялась с этим могучим человеком. Он долго боролся с недугом, а когда стало совсем невмочь, решил добровольно уйти из жизни.

Разговор о том, почему Брежнев не подписал некролог, - это сказки. Брежнев был потрясен смертью Цвигуна, но не решился поставить подпись под некрологом самоубийцы.

В конце 70-х годов в Москве возникли большие проблемы в работе с творческой молодежью. Проблемы не политические, а житейские - материальное обеспечение, возможность приложения творческих сил, обеспеченность необходимой атрибутикой и, наконец, жилье. Все это сказывалось на настроениях молодых дарований, рождало негативное отношение к власти.

Комитет госбезопасности счел необходимым доложить об этом в ЦК КПСС специальной запиской. К идее такого шага одобрительно отнесся заведующий отделом культуры ЦК В.Ф.Шауро.

С большим удовлетворением восприняли реакцию руководства ЦК КПСС. Записка получила одобрение, поднятые в ней вопросы нашли воплощение в постановлении ЦК. Это помогло решить ряд проблем, волновавших молодых людей, начинавших творческую жизнь.

Позднее Шауро говорил:

- Записку одобрил Суслов. Спасибо вам, нам было бы сложнее так откровенно раскрыть поднятую проблему. Мы - аппарат.

Конечно, нам было легче, ибо записка шла не столько от имени КГБ, сколько от члена Политбюро Ю.В.Андропова.

СЕРГЕЙ СЕМАНОВ:

Конечно, имя Андропова в предстоящих кремлевских пасьянсах называлось многими, у нас и за рубежом.

Во-первых, здоров (таким он и выглядел, даже тяжестями тренировался; по этому поводу, мне рассказывали, у него целый набор гирь имелся в служебном кабинете; многие подхалимы на Лубянке пытались ему даже подражать и обзавелись собственными гирями, но вряд ли кто из них знал, что шеф КГБ уже поражен опаснейшим недугом).

Во-вторых, относительно молод.

В-третьих, ни он, ни его семья ничем порочным не были скомпрометированы. (Это верно. Я хорошо знал его сына и дочь от второго брака. Теперь, много лет спустя, могу с уверенностью сказать, что они были люди положительные, и это отличало их от многих иных представителей кремлевской поросли; Игорь Юрьевич, служивший в 70-х в МИДе, любил, правда, подзашибать, но в России это грех невеликий).

Но вот в "Правде" появляется первая официальная биография Андропова в качестве Генсека. Помню, всех поразило тогда: его национальность никак не была обозначена. Никак. Это было неожиданно, ибо не только партийные верхи, но и космонавты без этой анкетной приметы перед народом еще не выступали. Ясно и то, что без ведома самого новоиспеченного Генсека такое было бы невозможно.

С тех пор болтают разное, причисляют его и к грекам, и к евреям, и к северо-кавказцам, но это пока одни сплетни. Только узнав о его родителях и родне, можно будет что-то определенное установить. Но это - не сегодня и вряд ли даже завтра.

Станция (полустанок) Нагутская мною обнаружена в самом-самом подробном железнодорожном справочнике, это на полпути между Минеральными Водами и Невинномысской; местность там сухая, пустынная, хотя движение по дороге весьма напряженное. Видимо, на такой станции Андропов-старший мог быть только каким-нибудь мелким служащим, а детство Юры проведено в домике с маленькими окнами...

Дальше в семье что-то случилось. Очень рано, не получив образования или специальности, ушел из дома на заработки. Было это в том самом тридцатом году, когда по всей стране рушились судьбы огромного множества людей. (Или опять угадал Гоголь: "Отец, больной человек..."). Сперва работал в сравнительно недалеком от родных мест Моздоке (один из справочников уточняет: "рабочий телеграфа"), затем какое-то время - матрос на Волге. (Почему там, а не на близком Каспии или Азовско-Донском бассейне? Знать, что-то уводило его от родных мест...).

Осел двадцатилетний Андропов в скромном верхне-волжском городе Рыбинске (население в ту пору - менее ста пятидесяти тысяч), здесь был, однако, крупный речной порт. Юрий поступил в техникум водного транспорта и окончил его (когда, как - неизвестно; на мой запрос в местный архив кратко ответили, что документы данного фонда не сохранились; почему уж так - неясно, ибо в сорок первом году немцы к этим местам даже не подходили).

Вечером 1 ноября советские танковые колонны в нескольких местах перешли венгерскую границу и двинулись на Будапешт. На другой день утром Надь вызвал Андропова, потребовал объяснения. Тот клялся, что это лишь тактические передвижения, все, мол, будет тихо-мирно. Андропову нужно было выиграть время, причем счет шел уже на часы, чтобы за спиной Надя подготовить другое, просоветское, венгерское правительство.

Свидетельствуют, что Андропов в эти дни почти не спал, не брился и даже был небрежно одет, чего с ним в бытность на руководящих постах не случалось ни раньше, ни позже. Но главное было сделано - обеспечена внешняя хотя бы "законность" свержения Надя. Остальное было, как говорится, делом техники. "Техника" не заставила себя ждать: утром 4 ноября советские войска заняли Будапешт. Надь укрылся в югославском посольстве, а кардинал Миндсенти - в американском. Главным двигателем этой победы был, безусловно, Юрий Владимирович. Это понимали всюду, в том числе и в Кремле.

Андропов был во многом похож на Суслова. Меню его неизвестно, оно вряд ли состояло из одной гречки с молоком, но никаких "излишеств" он не любил, а что не курил и не пил, ни в каких иных сопутствующих пристрастиях замечен не был, так это точно. Православие и историческую Россию Андропов тоже не любил, эстетические вкусы у него были явно прозападные.

Со второй половины 60-х годов стало складываться русское национальное возрождение. В Москве сплетничали тогда, что нам-де помогают Полянский, Шелепин и другие. Это совершенно не верно, никто из "старых молодогвардейцев" не только с этими персонами, но и их служащими не встречался. Все они оказались не политиками, а просто партаппаратчиками. Они не имели опоры в обществе и проиграли.

Зато совершенно иначе вел себя тут Андропов. Недавно появились посмертные воспоминания А.Александрова-Агентова, а уж он-то знал, о чем пишет! Так вот как рисует симпатии шефа КГБ его доброжелательный сослуживец: "По моей просьбе он помог выходу на сцену прекрасной пьесы Шатрова "Так победим!..", вел "душеспасительные" беседы с Евтушенко и другими "полудиссидентами в мире литературы" ("Воскресенье", 1994, № 1). Рой Медведев уточняет, что Евтушенко имел номер городского телефона андроповского кабинета и мог бы позвонить ему из любого уличного автомата за две тогдашние копейки... Есть и официальное подтверждение: летом 1983 года Евтушенко получил орден Трудового Красного Знамени. За какие, интересно, труды?..

Эстетические вкусы Андропова оказались весьма устойчивыми. Незадолго до болезни (летом 1983-го) он пригласил Георгия Маркова , главу советских писателей. На нашем собрании торжественно объявили, что беседа продолжалась один час двадцать четыре минуты. Но вот о чем? Не уточнялось, все свелось к общим словам. Генсек вскоре скончался, да и Марков ненадолго пережил его, но успел все-таки рассказать, что Генсек вяло брюзжал, не преувеличивают ли у нас значение так называемой "деревенской прозы". Перепуганный Марков молчал об этом чуть ли не до смертного одра.

Во-первых, о симпатиях своего отца к Сталину мне не раз говорил (наедине, конечно) Игорь Андропов. Понимаем, что на юридических весах это многого не стоит: говорил, не говорил...

Цитируем принципиальную, самую важную часть андроповского доклада на Политбюро. Тут пахло серьезным, последствия оказались значительными. Цитируем (журнал "Поиск", 1994, № 6):

"В последнее время в Москве и ряде других городов страны появилась новая тенденция в настроениях некоторой части научной и творческой интеллигенции, именующей себя "русистами". Под лозунгом защиты русских национальных традиций они, по существу, занимаются активной антисоветской деятельностью. Развитие этой тенденции активно подстрекается и поощряется зарубежными идеологическими центрами, антисоветскими эмигрантскими организациями и буржуазными средствами массовой информации. Спецслужбы противника усматривают в ней дополнительную возможность для подрывного проникновения в советское общество.

Серьезное внимание этой среде уделяют официальные представительства капиталистических государств в СССР. Заметную активность, в частности, проявляют посольства США, Италии, ФРГ, Канады. Их сотрудники стремятся иметь контакты среди так называемых "русистов" с целью получения интересующей информации и выявления лиц, которых можно было бы использовать во враждебной деятельности.

Согласно документальным данным, противник рассматривает этих лиц как силу, способную оживить антиобщественную деятельность в Советском Союзе на новой основе. Подчеркивается при этом, что указанная деятельность имеет место в иной, более важной среде, нежели потерпевшие разгром и дискредитировавшие себя в глазах общественного мнения так называемые "правозащитники".

Изучение обстановки среди "русистов" показывает, что круг их сторонников расширяется и, несмотря на неоднородность, обретает организационную форму.

Опасность прежде всего состоит в том, что "русизмом", т.е. демагогией о необходимости борьбы за сохранение русской культуры, памятников старины, за "спасение русской нации", прикрывают свою подрывную деятельность откровенные враги советского строя".

Теперь совершенно точно известно, что Андропов покровительствовал Шатрову, принимал его и даже защищал. 27 апреля 1988 года мне довелось участвовать в совещании историков, проводившемся на высшем уровне. Вел А.Яковлев, блистала Раиса Максимовна - "перестройка" была в расцвете. Выступает Шатров и зачитывает письмо тогдашнего директора ИМЛ А.Егорова по поводу как раз "Так победим!..". Отзыв резко отрицательный (искажается, мол, образ Ленина), но адресатом-то был... Андропов, шеф КГБ, ибо письмо то секретное направлено ему еще в январе 1982-го. А затем драматург воздал хвалу шефу политической полиции за тайную помощь.

Действительно, 4 марта 1982 года "Правда" торжественно объявила, что накануне МХАТ посетили Брежнев, Андропов, Громыко, Черненко и другие (не прибыли иногородние начальники). Последняя фраза небольшой заметки определяла все: "Спектакль прошел с большим успехом".

Пьеса - обычная поделка соцреалистического агитпропа, но все же с некой "начинкой". Там прослеживаются две сквозные мелодии: в стране надо наводить твердый порядок, порядок, порядок... Русский народ ленив, расхлябан, он нуждается в жесткой узде, узде, узде... А третья слабо звучащая тема все-таки прошла "пунктиром" по всему спектаклю: Ленин любил евреев, любил, любил...

Наплевать на мнение Егорова, главного дегустатора историко-партийного хозяйства, добиться выпуска спектакля, привести туда Генсека - все это мог сделать только Андропов. И сделал, что говорит еще раз о его настойчивости и целеустремленности. И о том еще, что подспудные идеи шатровского сочинения были ему по душе.

... Как-то в августе того же 82-го мне позвонила бывшая ученица, жена художника, рассказала, что была в компании с дочерью А.Яковлева (тогда еще посол в Канаде, а в 50 - 60-х годах сослуживец Андропова по идеологическому аппарату ЦК), муж ее (второй) тоже был художником "прогрессивных" направлений. Так вот, молодая дама рассказывала со слов отца, что летом во время отпуска Андропов говорил с Яковлевым по поводу русофобской его статьи десятилетней давности: мол, недавно перечел и полностью согласен (в статье той изрядное место было отведено моей зловредной персоне).

Отметим, что дети Андропова (а что они способные и хорошо образованные, я знаю лично) подобных рывков не делали. Игорь занимал скромный пост в системе МИДа, по заграницам не мотался. Ира вообще была рядовым редактором и карьеры не делала. Правда, муж ее был скромный актер театра на Таганке, так что либеральное воздействие на нее шло, но в проявлениях заметно это не было. Кажется, оба они не имели машин, даже советских. В семье была иная трагедия: их мать, вторая жена Андропова, тяжело заболела в Венгрии, там ее лечили и, к несчастью, приучили к наркотикам, от пагубного пристрастия к которым она так и не смогла избавиться. Но и это не вносило в дом никаких дурных связей.

В неясной, пунктирной линии Андропова отчетливо просматривается русофобия в ее самом прямом и очевидном выражении. Разгром провинциальной "Волги", поношение Лобанова, "дело Семанова", обругивание на совещании в ЦК книги В.Белова "Лад", резкое выступление в "Правде" (дважды!) против изучения русской истории и культуры, попытки притеснить Православную церковь, полное изгнание из официального лексикона самого даже слова "русский" - все это (и многое иное) складывается в достаточно красноречивый ряд. К этому же ряду относятся, хоть и с противоположной стороны, следующие факты: возвращение в Москву из Канады оголтелого русофоба Яковлева и его положение ближайшего советника Андропова; появление осенью 1983 года одновременно в "Вопросах литературы" и "Литгазете" руководящей статьи Ю.Лукина, где грубо осуждаются попытки изучать великих русских мыслителей В.Соловьева, Федорова и Флоренского (то, что эти указания появились в газете, многие годы поставляющей кадры для западных антисоветских и русофобских центров, особенно впечатляет); попытка задержать книгу выдающегося русского философа современности Лосева (ее издатели получили строгие взыскания); помилование группы "еврокоммунистов" в институте, которым руководил Иноземцев, а теперь Яковлев, в то время как деятелю русского направления Л.Бородину дали новый тюремный срок.



В.В.ГРИШИН:

Держал он себя скромно, был внимателен к товарищам, хотя несколько замкнут. Его уважали в руководстве коммунистических и рабочих партий социалистических стран. Он пользовался авторитетом в ЦК КПСС, среди товарищей по работе.

Его отличали большое трудолюбие и высокая ответственность за свою работу. Он был требователен к себе и товарищам по службе. Иногда проявлял излишнюю осторожность. Так, на работу и с работы он ездил всякий раз по разным маршрутам, менял машины и т.д.

Но у Ю.В.Андропова были недостатки в характере, проявлялись они и в работе. Он не был лишен высокомерия, некоторого зазнайства, излишней самоуверенности и даже надменности. Допускал иногда принятие неглубоко продуманных и обоснованных решений, вносил недостаточно проработанные предложения, которые приводили к нежелательным последствиям. Он был довольно консервативен в оценке явлений жизни и своем поведении.

Думаю, что в КГБ велись досье на каждого из нас, членов, кандидатов в члены Политбюро ЦК, других руководящих работников в центре и на местах. Можно предположить, что с этим было связано одно высказывание в кругу членов Политбюро Л.И.Брежнева: "... на каждого из вас у меня есть материалы". Мы, правда, не спросили, что за материалы и откуда они, но предполагали, что из КГБ.

Ю.В.Андропов избегал каких-либо дружеских отношений с членами руководящих органов. Ко всем и ко всему он относился недоверчиво, подозрительно. Сугубо отрицательное отношение у него было к тем, к кому не питал симпатии Л.И.Брежнев: А.Н.Косыгину, Г.И.Воронову, П.Е.Шелесту, Д.С.Полянскому и другим. Особенно не терпел своих предшественников по руководству госбезопасностью - А.Н.Шелепина и В.Е.Семичастного. По его докладам Л.И.Брежневу были освобождены от занимаемых постов и выведены из членов ЦК А.Н.Шелепин, Г.И.Воронов, П.Е.Шелест, а также бывший секретарь МГК КПСС Н.Е.Егорычев, председатель Комитета по труду и зарплате А.П.Волков, секретарь Ленинградского обкома КПСС В.С.Толстиков и другие.

Он добился восстановления управлений госбезопасности во всех городах и районах, назначения работников госбезопасности в НИИ, на предприятия и в учреждения, имеющих оборонное или какое-либо другое важное значение. Органы госбезопасности были восстановлены на железнодорожном, морском и воздушном транспорте, а также в армии и военно-морском флоте. Вновь стали просматриваться письма людей, почта различных организаций. Восстановлена система "активистов", "информаторов", а проще, доносчиков в коллективах предприятий, учреждений, по месту жительства. Опять началось прослушивание телефонных разговоров, как местных, так и междугородних. Прослушивались не только телефоны. С помощью техники КГБ знал все, что говорилось на квартирах и дачах членов руководства партии и правительства. Как-то в личном разговоре Ю.В.Андропов сказал: "У меня на прослушивании телефонных и просто разговоров сидят молодые девчата. Им очень трудно иногда слушать то, о чем говорят и что делается в домах людей. Ведь прослушивание ведется круглосуточно...".

После избрания Ю.В.Андропова секретарем ЦК КПСС (по существу, вторым лицом в партии - это было после смерти М.А.Суслова) его преемником на посту председателя комитета государственной безопасности СССР стал В.Федорчук. Он был переведен с должности председателя КГБ Украинской ССР. Наверняка по рекомендации В.В.Щербицкого, наиболее, пожалуй, близкого человека к Л.И.Брежневу, который, по слухам, хотел на ближайшем пленуме ЦК рекомендовать Щербицкого Генеральным секретарем ЦК КПСС, а самому перейти на должность Председателя ЦК партии.

Как я говорил ранее, Ю.В.Андропов был довольно консервативен. В политике ортодоксален, на практике прямолинеен, негибок, в какой-то мере бюрократичен. Консерватизм Юрия Владимировича Андропова проявлялся в личной жизни, поведении. Его отличали замкнутость, неразговорчивость, настороженное, недоверчивое отношение к людям, закрытость личной жизни, отсутствие желания общаться с товарищами по работе (только два-три раза я видел его за товарищеским столом по случаю встречи Нового года или дня рождения кого-то из членов Политбюро, и то это было только тогда, когда присутствовал Л.И.Брежнев). Одевался Ю.В.Андропов однообразно. Длинное черное пальто зимой и осенью, темный костюм, неизменная темно-серая фетровая шляпа, даже летом в теплую погоду.

Он нетерпимо относился к любого рода отступлениям от политической линии партии, к любого рода инакомыслию, диссидентству, не говоря уже о проявлениях антипартийности, антисоветизма. Органы государственной безопасности вели большую работу по внешней разведке, по выявлению и пресечению деятельности в СССР иностранных разведок, их внешней и внутренней агентуры. Они постоянно осуществляли контроль за средствами массовой информации, положением в творческих организациях, в театрах, издательствах. Постоянно анализировались настроения людей в коллективах и по месту жительства. Особое внимание уделялось поведению групп и отдельных лиц, выезжавших за границу.

А.Солженицын имел в Москве широкие связи с иностранцами на антисоветской основе. Как говорил Ю.В.Андропов, с Солженицыным велось много разговоров о вреде его деятельности для советского Союза, но это не имело никакого воздействия. Он усиливал свои связи с иностранцами, снабжал их враждебными нашей стране материалами. Тогда КГБ СССР, по согласованию с прокуратурой, Президиумом Верховного Совета СССР и ЦК КПСС принял решение выдворить его за пределы страны и лишить советского гражданства.

Потом Ю.В.Андропов рассказывал, что когда вызвали Солженицына в КГБ, он пришел в старом полушубке, грубых башмаках и шапке, как для отправки в колонию. В КГБ ему сказали, что такой маскарад не нужен. Он был переодет в нормальный костюм, отвезен в аэропорт и на самолете доставлен в Западный Берлин, откуда потом переехал на постоянное жительство в США.

Сейчас много пишут о том, что якобы Андропов сориентировался на Горбачева, как на своего преемника на посту руководителя страны. В частности, об этом говорит и пишет А.И.Вольский, который был помощником Ю.В.Андропова. Должен сказать, что в узкий круг руководителей партии Андропов Горбачева не включал, никогда не упоминал его как возможного преемника на посту руководителя партии, ничем не выделял среди других членов Политбюро.

ВЛАДИМИР СОЛОВЬЕВ
ЕЛЕНА КЛЕПИКОВА:
Большинство сведений об англо-американских вкусах Андропова были сообщены бывшим агентом КГБ Владимиром Сахаровым, который дефектировал в 1971 году, а до этого будто бы дружил с Игорем Андроповым и бывал на квартире у шефа тайной полиции. Вопрос даже не в том, насколько его свидетельства правдивы - сравнение его ранних воспоминаний о самом себе с более поздними о Юрии Андропове показывает, что он, скорее всего не обладая большим воображением, просто приписал собственные вкусы отцу своего школьного товарища. Любопытно другое - вся информация бывшего агента КГБ о своем бывшем шефе (не непосредственном) всплыла на поверхности американских и западноевропейских газет именно летом 1982 года и оказалась достаточной, чтобы определить представление об Андропове на Западе как о прозападном по своим вкусам и наклонностям человеке: знание английского языка было его визитной карточкой, его пропуском для свободного входа в свободный мир.

Американские газеты словно бы соревновались в комплиментах сначала будущему, а вскоре новому правителю России. Рекорд был поставлен газетой, которая гордится своей славой "самого надежного источника информации в мире" - "Нью-Йорк Таймс": Харрисон Солсбери, забыв даже о Ленине, который свободно владел латынью, английским и немецким, писал, что Андропов, первый русский вождь со времен императора Николая II, который знает английский: эти слова и были вынесены в сенсационный заголовок статьи: "Андропов читает "Америку", свободно".

Сразу же после своей инагурации Андропов взял крутой курс в управлении страной. Ему приходилось бороться одновременно на два фронта - с нерадивыми и развращенными властью партийными вельможами и не менее развращенным ленью, безответственностью и пьянством народом. По сокровенной своей сути Андропов был наивным идеалистом: с помощью широковещательных и жестоких полицейских кампаний он хотел восстановить порядок в советской империи, хозяином которой он теперь стал.

Полицейский по своим навыкам, он действовал согласно тому, как думал, а это, по словам Гете, самое трудное в мире.

Через два с половиной месяца после смерти Брежнева, 31 января 1983 года, Андропов явился без предупреждения на столичный станкостроительный завод имени Серго Орджоникидзе, по-хозяйски прошелся по его цехам, останавливался у станков, беседовал с рабочими. Говорил прямо, откровенно и взыскательно, как давно уже в Советском Союзе с народом не говорили:

"Чудес, как говорится, на свете не бывает. Вы сами понимаете, что государство может дать товаров ровно столько, сколько их произведено. Рост зарплаты, если он не обеспечен товарами нужными, хорошими, если, наконец, хромает сфера услуг, дать реального увеличения материального благосостояния не может.

Возникает вопрос: какой же выход из такого положения? ...Где же, говоря ленинскими словами, то самое звено, за которое надо ухватиться, чтобы вытянуть всю цепь? Цепь-то большая, тяжелая. И хотя нельзя все сводить к дисциплине, начинать надо, товарищи, именно с нее.

...Хотел бы, чтобы товарищи правильно поняли, что вопрос об укреплении дисциплины относится не только к рабочим, инженерно-техническим работникам. Это относится ко всем, начиная с министров".

Андропов устроил грандиозную чистку на Олимпе советской власти - в аппарате ЦК и в Совете Министров, изгнав с насиженных мест больше трети высокопоставленных чиновников. Одновременно он потряс ее провинциальное основание: из 150 областных партийных боссов, а фактически местных сатрапов, было изгнано 47, опять-таки почти треть.

Так что, если Андропов искал народной популярности, он ее нашел. А благодаря тому, что его правление неожиданно оборвалось всего 15 месяцев спустя после своего начала, Андропов, подобно президенту Кеннеди в США, превратился в России из реальности в миф, с учетом, конечно, различных политических вкусов американского и русского народов.

ЕВГЕНИЙ ЧАЗОВ:

Смерть Суслова впервые обозначила противостояние групп Андропова и Черненко. Начался новый, не заметный для большинства, раунд борьбы за власть. Ее трагичность заключалась в том, что боролись два тяжелобольных руководителя, и началась она в последний год жизни дряхлого лидера страны.

Мне кажется, что Андропов готовился заранее к такой борьбе.

А тем временем продолжалась атака на Андропова. Кто-то из его противников, не знаю кто - Черненко или Тихонов, который понимал, что в случае, если Андропов станет во главе партии и государства, он вряд ли долго удержится в кресле Председателя Совета Министров, использовал самый веский аргумент - тяжелую болезнь Андропова. В последних числах октября 1982 года, после встречи с кем-то из них, мне позвонил Брежнев и сказал: "Евгений, почему ты мне ничего не говоришь о здоровье Андропова? Как у него дела? Мне сказали, что он тяжело болен и его дни сочтены. Ты понимаешь, что на него многое поставлено и я на него рассчитываю. Ты это учти. Надо, чтобы он работал". Понимая, что альтернативы Андропову в руководстве партии и страны нет, я ответил, что не раз ставил в известность и его, и Политбюро о болезни Андропова. Она действительно тяжелая, но вот уже 15 лет ее удается стабилизировать применяемыми методами лечения, и его работоспособности за этот период могли бы позавидовать многие здоровые члены Политбюро. "Я все это знаю, - продолжал Брежнев. - Видел, как он в гостях у меня не пьет, почти ничего не ест, говорит, что может употреблять пищу только без соли. Согласен, что и работает он очень много и полезно. Это все так. Но учти, ты должен сделать все возможное для поддержания его здоровья и работоспособности. Понимаешь, вокруг его болезни идут разговоры, и мы не можем на них не реагировать".

Знал об этой своеобразной акции и Андропов. Буквально накануне ноябрьских праздников 1982 года он позвонил мне весьма встревоженный и сказал: "Я встречался с Брежневым, и он меня долго расспрашивал о самочувствии, о моей болезни, о том, чем он мог бы мне помочь. Сказал, что после праздников обязательно встретится с вами, чтобы обсудить, что еще можно сделать для моего лечения. Видимо, кто-то играет на моей болезни. Я прошу вас успокоить Брежнева и развеять его сомнения и настороженность в отношении моего будущего".

Андропов понимал, что в сложившейся ситуации во избежание каких-либо неожиданностей надо действовать быстро и энергично. О смерти Брежнева страна узнала во второй половине дня 10 ноября, а уже 12-го состоялся Пленум ЦК КПСС, на котором Ю.В.Андропов был избран Генеральным секретарем.

Поздно вечером 12-го, после пленума, мы приехали к Андропову на дачу вместе с его лечащим врачом В.Е.Архиповым. Надо отдать должное личной скромности Андропова. Все годы, что я его знал, до избрания Генеральным секретарем ЦК КПСС, он прожил в старой небольшой деревянной даче в живописном месте на берегу реки Москвы. Спальня, в которой мы его нашли уже одетого по-домашнему, была не больше 14-16 метров. Он сел на кровать, а мы устроились рядом на стульях. Андропов выглядел очень усталым, но был оживлен, общителен и не скрывал радости по поводу достижения своей цели.

Несомненно, это был человек, беспредельно, не на словах, а на деле, преданным идеалам социализма и коммунизма. Продукт воспитания пролетарской революции, он верно служил тому строю, который принял еще молодым мальчишкой-комсомольцем. Была еще одна подоплека - этот строй сделал из него, волжского матроса, видного государственного деятеля. Конечно, такой человек будет защищать до конца и свои идеалы, и взрастивший его строй. И не может быть сомнений, что этот социалистический строй он готов был защищать любыми средствами, искренне веря, что служит народу. Он отличался от многих партийных руководителей, пришедших в партию ради карьеры, своей честностью и искренней верой в социализм. Я встречал таких людей в своем раннем детстве среди знакомых моих родителей, участвовавших в революции. Подобных им, к сожалению, почти не осталось. Карьеризм бюрократии, террор и жажда наживы привели к их уничтожению.

Кое-где в воспоминаниях об Андропове проскальзывают утверждения, что, проживи он подольше, прогрессивные процессы, которые начали обозначаться и которые созревали в обществе, привели бы к определенной трансформации государственной системы. Это заблуждение. Ни государственный строй, ни социалистические принципы при Андропове не претерпели бы изменений. В их пределах, несомненно, многое бы изменилось. Из разговоров с ним я понял, что прежде всего его волновало состояние экономики. Он четко представлял, в отличие от других руководителей, что политика в значительной степени должна опираться на экономику, что только тогда, когда народ будет накормлен и одет, можно не бояться за существующий строй и политический статус-кво. Противник Косыгина, он взял у него понимание необходимости поиска новых экономических путей развития. Именно этим было продиктовано создание в ЦК КПСС экономического отдела, который должен был предложить принципы выхода страны из экономического кризиса. То, что он придавал этой работе большое значение, говорит тот факт, что руководитель этого отдела Рыжков был избран секретарем ЦК КПСС. Понимал он и остроту национального вопроса, межнациональных отношений, о чем резко говорил (в отличие от других членов Политбюро) еще при жизни Брежнева. Зная, как бывший председатель КГБ, настроение в народе, он, несомненно, предпринял бы определенные меры по демократизации партийной жизни, демократизации законодательной и исполнительной власти, наконец, демократизации жизни в стране. Но при всей трансформации он сохранил бы централизованную, как сейчас называют, командно-административную систему. Широкую общественность привлекла бы и его принципиальная позиция в борьбе с преступностью и коррупцией. Уверен, что более гибкой была бы и его внешнеполитическая деятельность, хотя здесь ему пришлось бы столкнуться с позицией Громыко.

Как-то на мое замечание - не придается ли слишком большое значение выступлениям небольшой группы диссидентов, оторванных от широких масс, которые в большинстве равнодушны к ним, и не создается ли преследованиями и отказом в выезде определенный ореол мученичества и славы вокруг них, он отреагировал достаточно остро. Видимо, это у него наболело.

"Вы не понимаете, что расшатать любой строй, особенно там, где полно скрытых пружин для недовольства, когда тлеет национализм, очень легко. Диссиденты - это враги нашего строя, только прикрывающиеся демагогией. Печатное слово - это ведь оружие, причем сильное оружие, которое может разрушать. И нам надо защищаться". Я нередко слышал от него эту фразу: "Революция, которая не может защищаться, погибнет". И он сознательно боролся с диссидентским движением.

Ничто человеческое ему не было чуждо: ни поэзия, ни любовь. Его память и аналитический склад ума покоряли. Он был расчетлив, хитер, иногда по своим действиям напоминал Макиавелли. Но при этом в личном плане был честен и бескорыстен. Вряд ли мог быть более достойный защитник существующего строя и идеологии. Андропов спешил в своих делах и после избрания его Генеральным секретарем ЦК КПСС. Через 10 дней он уже выступает на Пленуме ЦК КПСС, излагая свои планы совершенствования экономики, жизни общества, функционирования государства. Избрание в секретари ЦК КПСС Рыжкова, выдвижение на более важную позицию в Политбюро Горбачева, назначение Громыко первым заместителем Председателя СМ СССР должно было обозначить формирование в руководящих органах "группы Андропова". В нее, конечно же, входил и играл там важную роль его старый друг - министр обороны Устинов. Для меня загадкой было избрание на этом пленуме в члены Политбюро Г.А.Алиева и перевод его в Москву первым заместителем Председателя СМ СССР. Он никогда не был среди друзей Андропова и олицетворял самое близкое окружение Брежнева, подвергавшегося в некоторых кругах общественности серьезной критике, Андропов, делившийся многим, никогда не касался причин выдвижения Алиева. Мне казалось, что это продуманный ход, направленный на ограничение власти Председателя СМ СССР Тихонова, который после проведенных перестановок был окружен двумя членами политбюро и находился как бы под контролем этого руководящего органа партии.

Даже перечисление принятые в 1983 году под руководством Андропова решений указывает не только на укрепление государственной и хозяйственной дисциплины, но и на поиски новых подходов к развитию экономики страны. Это постановления о соблюдении договорных обязательств по поставкам продукции; о дополнительных мерах по расширению прав производственных объединений; меры по ускорению научно-технического прогресса; об усилении работы по обеспечению опережающего роста производительности труда в сравнении с ростом заработной платы; о ходе подготовки экономического эксперимента по расширению прав предприятий в планировании и хозяйственной деятельности и по усилению их ответственности за результаты работы и т.д.

В июне 1983 года на сессии Верховного Совета принимается специальный закон "О трудовых коллективах и повышении их роли в управлении предприятиями, учреждениями, организациями".

Некоторые политики, депутаты, экономисты, стремясь нажить себе политический капитал, почему-то выбросили из истории этот период начала выхода из кризиса, в который попала страна. Они забыли, что в 1983 году объем промышленного производства вырос на 4%, против 2,9% в предыдущем. Они стремятся замолчать тот факт, что производительность труда выросла на 3,5%, а национальный доход - на 3,1%. Неплохо, если бы сейчас наша страна имела такие показатели. Государство начало беречь каждую копейку, ставился заслон расточительству.

"Они пытаются, - продолжал он, - найти хоть что-нибудь дискредитирующее меня. Копаются в моем прошлом. Недавно мои люди вышли в Ростове на одного человека, который ездил по Северному Кавказу - местам, где я родился и где жили мои родители, и собирал о них сведения. Мою мать, сироту, младенцем взял к себе в дом богатый купец, еврей. Так даже на этом хотели эти люди сыграть, распространяя слухи, что я скрываю свое истинное происхождение. Идет борьба, и вы должны спокойно относиться к разговорам. Но я постараюсь, чтобы эти ненужные сплетни прекратились".

В начале 1983 года произошло то, чего мы давно боялись. У Андропова полностью прекратились функции почек. В организме катастрофически стало нарастать содержание токсичных веществ. Особенно угрожающим для жизни было увеличение содержания калия. С тяжелым чувством, понимая всю безысходность, ведущие наши специалисты - академик медицины Н.А.Лопатник, профессор Г.П.Кулаков и другие - вместе с нами приняли решение начать использование искусственной почки.

В последний год его жизни я еще раз убедился, какой большой силой воли обладал этот человек. Прекрасно понимая, что обречен, он никогда не жаловался и никогда не высказывал претензий.

Болезнь сделала Андропова в последний год его жизни более сдержанным, более собранным и жестким. Это чувствовалось в партии, стране, народе. Велась жесткая борьба с коррупцией. Годами сдерживаемое Андроповым возмущение деятельностью Рашидова прорвалось направлением в Узбекистан группы следователей КГБ, свершилось политическое и моральное уничтожение Щелокова. Я почти не видел улыбающегося, как прежде, Андропова. К тому же, после проведенных процедур, сопровождавшихся массивным очищением крови от шлаков и последующей слабостью, он стал плохо ходить.

Между тем Андропов старался отдалить от себя Черненко и подчеркнуто выдвигал на первые роли Горбачева, который олицетворял для него новое прогрессивное направление в деятельности партии и государства.

В этот период у Андропова, мир которого ограничивался больничной палатой и залом для проведения процедуры очистки крови, нередко появлялось желание общения, обсуждения далеко не медицинских проблем. Зная долгие годы меня и своего лечащего врача Архипова, он говорил то, что думал, делился своими невоплощенными в жизнь планами, давал характеристики членам Политбюро и своему окружению. Сейчас трудно вспомнить все, о чем шла речь. Могу лишь передать мои ощущения горечи, сожаления, что то, о чем говорилось, не будет воплощено в жизнь или будет воплощаться другими, но не Андроповым. "Главное, мы должны быть сильными, - не раз подчеркивал он. - А это во многом зависит от состояния экономики. А она, в свою очередь, определяется людьми. К сожалению, человеческое сознание более инертно, чем прогресс общества. Мышление человека не доросло до сознания, что нужно трудиться для всех. Мы создали собственность для всех, а каждый хочет получить из этой собственности только свою выгоду и прибыль. Поэтому мы должны быть крайне осторожны в реформах. Самое трудное - сопоставить интересы каждого и интересы всех. И самое главное - уровень культуры: общей, политической, труда, межнациональных отношений, общения. Здесь мы не в первых рядах, и это самый главный наш недостаток".

В чем-то повторялась история с Брежневым. В своей длительной врачебной практике я заметил, что у тяжелых, умирающих больных на какой-то стадии происходит определенный перелом в психике и они бессознательно начинают верить в благополучный исход. Так было и с Андроповым. Исчезли его мысли об инвалидности, уходе с поста лидера страны, он пытался работать, вызывал помощников, давал указания. Но болезнь не обманешь. При всем желании он не мог присутствовать на пленуме и сессии и обратился поэтому к участникам заседания с письменным посланием. О том, что он не верил в печальный конец и не думал об уходе, говорит и то, что он продолжал воплощать в жизнь свои намерения "укрепить руководство страны честными, прогрессивными, преданными делу партии" людьми. Надо было бы добавить, и "преданными Генеральному секретарю".

На декабрьском Пленуме ЦК, по представлению Андропова, в члены Политбюро были избраны Воротников и Соломенцев, кандидатом в члены Политбюро - Чебриков, секретарем ЦК - Лигачев. Кстати, в это же время вводится на важный пост члена Президиума Верховного Совета СССР Ельцин, работавший секретарем Свердловского обкома КПСС.

* * *

Кроме всех своих достоинств и грехов, Юрий Андропов придумал, как создать утонченно-пропагандистский фильм о победе СССР в Великой Отечественной войне. Писатель Юлиан Семенов был допущен к архивам КГБ. За съемками "Семнадцати мгновений весны" следил Андропов лично. На специальном просмотре для разведчиков-нелегалов фильм получил единодушное одобрение. Леонид Брежнев просто полюбил этот телесериал, как, впрочем, и миллионы советских людей.

Каждый год с новым возвращением мифа Штирлица на телеэкраны возвращается и воспоминание о государственном руководстве жизненной стихией.

Юрий Владимирович все же мог стать российским Франклином Рузвельтом!