Командир 225 ОШП Олег Ширяев: Нет плохих солдат, есть плохие командиры, которые не могут научить

Автор: Евгений Кузьменко

В разговоре "Цензор.НЕТ" с командиром 225-го отдельного штурмового полка Олегом Ширяевым только в начале шла речь о текущих действиях его подразделения на Запорожском направлении. Достаточно быстро разговор перекинулся на жесткие, порой брутальные, темы: СЗЧ, психологическое состояние бусифицированных, которых привозят в штурмовую часть; алкоголизм и наркозависимость бойцов и что с ними делать на войне.

Наверное, сразу следует предупредить: некоторые мнения в этом интервью не понравятся идеалистам-индивидуалистам. Специфика штурмовых подразделений требует дисциплины и управляемости, а командир 225-го ОШП – дисциплинарщик в квадрате. "Война – это коллективный вид спорта, – говорит он. – Поэтому здесь мы в принципе коллективом и работаем".

Еще одну тему – условно-досрочно освобожденных на этой войне – мы затронули отдельно. Бывших заключенных Ширяев считает лучшими солдатами – и свое мнение аргументирует подробно. Вот только коротенькая цитата, демонстрирующая его веру в этих людей: "Подразделение "Шквал" выполнит любые боевые задачи. И при этом у него минимальные потери".

Важные слова, если учесть, что 225 ОШП традиционно среди подразделений, за счет которых командование исправляет катастрофическое положение дел на том или ином направлении боевых действий.

А еще в этом интервью речь идет о резервах Украины на этой войне и о будущем принципиальном противостоянии России и Европы. А также о том, почему врагу нельзя отдавать Донбасс и почему Курская область и куряне – это Украина.

С начала полномасштабной войны Олег Ширяев прошел свой путь вместе с подразделением – от солдата-стрелка до командира полка. Пусть и не в хронологическом порядке, эта беседа – промежуточный итог пройденного 225 ОШП пути.

– Ваш полк сейчас сосредоточился на Запорожском направлении, потому что это в данный момент – основное направление удара противника. Можете дать краткую характеристику в плане рельефа, характера боевых действий, контингента врага?

- Там нет лесов, как, например, в Сумской области; исключительно степь и посадки. Достаточно большая агломерация, вокруг Запорожья много населенных пунктов – хоть и малых по размерам, но их большое количество. Плюс погода нестабильная и может быстро меняться, за счет переменчивой розы ветров. Воевать в степи всегда трудно, потому что это открытая местность.

И вы правы, сейчас это – основное направление удара противника. Почему? Потому что до нашего прихода враг здесь имел определенный успех. Пехота, попробовавшая крови, уже ни перед чем не остановится. Они двигались вперед достаточно уверенно. За счет того, что у них определенный период шли успешные бои, они уверовали в себя. Когда же мы появились под Гуляйполем, у противника, думаю, изменилось настроение. Сейчас уже не выходит продвигаться. Если и получаются некоторые успешные действия, то за счет тех подразделений, которые, скажем так, нас подвели. Я имею в виду те подразделения ТРО, которые самовольно оставили позиции, и таким образом нас, мягко говоря, подставили.

- И судьба штурмовых подразделений – исправлять эти ошибки?

– На самом деле предназначение штурмовых подразделений, согласно нашей военной доктрине, – продвигаться и исправлять положение на трудных направлениях. Что-то вроде пожарной команды. В принципе это так и есть.

- Из всех крупных городов Украины Запорожье сейчас едва ли не самый обстреливаемый. Мой товарищ, живущий на том краю города, который ближе к боевым действиям, говорит, что в соседнем селе уже и пули летают. Впрочем, может быть, это его субъективные ощущения. Другое дело – ваша точка зрения. Отсюда вопрос: считаете ли вы, что в ближайшее время ситуация может ухудшиться?

– Я не думаю, что ситуация может ухудшиться – за счет нашего присутствия и тех подразделений, которые туда зашли. Но ведь это не аксиома, что 225-й придет – и всех спасет. Поживем – увидим. Мы будем делать все, что в нашей зоне ответственности, а жизнь покажет. Ваш товарищ, если пойдет в армию, может больше принести пользы, чем просто быть чисто диванным экспертом. Потому что все диванные эксперты не имеют практического опыта и не понимают, что происходит. Я не уверен, что там летают пули, как он говорит. Если бы человек некоторое время прослужил в армии, то он бы уже понимал, где и что может происходить. Все зависит от того, где он живет, в каком населенном пункте. В конце концов, информация о том, где проходит линия боевого столкновения, довольно публична. Противник, используя плохие погодные условия (т.е. когда мы не летаем) действительно пытается продвинуться и инфильтрироваться вглубь нашей обороны, чтобы нарушать нашу логистику, делать засады и так далее.

- Удалось ли вам ли в какой-то мере выработать противоядие против этой тактики врага, за счет которой он имеет успех на разных направлениях?

– Работаем над этим. Есть определенное понимание, что нужно делать сейчас. Мы ведь тоже на новом уровне работаем. Понимаете, рост 225 подразделения – это эволюционный путь. Я в начале войны был простым солдатом в окопе. Затем – взвод, рота, батальон, полк, все эволюционно. Моя команда росла со мной количественно и качественно. И продолжает увеличиваться за счет тех, кто к нам присоединяется. Сегодня это – не просто полк; это крупное подразделение, которое уже трудно назвать полком. Потому что сугубо доктринально полк имеет определенный размер...

- ...поэтому ваше подразделение уже ближе к бригаде?

- Больше бригады. Но это работает. Не могу сказать, что мы – какой-то уникальный случай, просто умеем настраивать на работу всех своих бойцов.

– Много слышал, что у вас крутая подготовка. Что в 225-м умеют готовить людей лучше других. Расскажите, за счет чего.

- Я себя никогда не оцениваю, мол, вот я – самый лучший. Мне понятно, что на современной войне должен знать и понимать военнослужащий. И мы эти вещи внедряем во время подготовки. Мы в этих людях более уверены, потому что учили их в соответствии со своим опытом и опытом, который сейчас необходим бойцам на поле боя. Здесь нет никакой уникальности. Безусловно, есть контроль. Скажем, многие читатели не понимают, почему мы забираем мобильные телефоны у бойцов. Не понимают – и постоянно придумывают об этом какие-то истории. Господа, поймите одно: идет самая настоящая война...

- Ну, так ответьте своей историей, почему важно забирать у бойцов телефоны.

- Мы же помним все эти удары по полигонам, по построениям и так далее. Потому что определенное количество телефонов легко пеленгуются врагом.

- Как они по нам, так и мы по ним...

– Да. У меня ни одного такого удара не было – и я бы не хотел, чтобы он случился. Поэтому действительно есть такая практика. Но ведь согласно распоряжению Главнокомандующего, в армии запрещено пользоваться мобильным телефоном и мессенджерами. Но мы должны их использовать, когда это необходимо. Конечно, речь идет о командном составе подразделения – от командира роты и взвода – и выше. А солдатам нужно сконцентрировать внимание на подготовке.

Конечно, есть некоторые исключения: больные родители; рожающая жена. В этом случае можно найти выход.

– Где-то в комментариях под очередной "юридической онлайн-консультацией по военным вопросам" нашел вопрос, датированный 1 марта прошлого года. Человек пишет: "Добрый день. Кто-то знает о части такой-то (225 ОШП)? Судя по отзывам, практически все, кто туда попадает, больше не выходит на связь. Нереально достать какую-то информацию о наших родственниках; не знаешь ни батальон, ни побратимов, ни места расположения – проходят ли обучение или уже в Курск кинули. Что делать в такой ситуации, как родственникам получить информацию и привлечь внимание к этой части?"

В общем, я к таким вопросам отношусь с предостережением, потому что понимаю, что частью таких вопросов занимается враг...

– Конечно.

- Тем не менее, объясните, пожалуйста, таким людям, почему 225 ОШП, да и штурмовым подразделениям вообще, свойственна такая информационная изолированность? И изменилась ли ситуация с марта прошлого года?

– Контактами с родственниками занимается наша патронатная служба – штатная и внештатная, плюс служба гражданско-военного сотрудничества (ГВС). Все контакты есть на сайте и в соцсетях – обращайтесь, вам все расскажут.

– Чтобы мальчики, о которых беспокоятся их родные, были живы.

– Да. Я понимаю жен, родителей, детей, которые беспокоятся. Я на этой войне тоже терял и друзей, и побратимов, и родственников. Беспокойство – это понятно, это правильно. Но, во-первых, идет война. Во-вторых, интерпретировать штурмовые подразделения как мясные подразделения... Да, это щекотливая тема – но российские пропагандисты это используют.

– Ну, и люди в целом всегда были склонны к стереотипам.

– Люди ищут какое-то понимание, что такое штурмовые подразделения, отсюда эти стереотипы. Наверное, им так понятнее на их уровне. На самом деле, это непростые подразделения, которые имеют достаточно серьезное боевое организационное ядро. Люди там служат с опытом. Во всех этих пожарных командах не было бы необходимости, будь одна простая вещь – ответственность командиров на тех направлениях, где мы заходим тушить пожары. Если некоторые бригады имеют на всю бригаду 2-3 трансляции...

– Этого мало?

- Не просто мало; в современной войне этого мало даже на уровне батальона.

– Для тыловых чайников объясните, пожалуйста, что такое трансляция в этом контексте.

- Аэроразведка. То есть постоянно одна трансляция (одна карусель, как мы говорим) – это два постоянно непрерывных стрима на ту или иную локацию. Если бригада, например, из трех батальонов удерживает 15 километров фронта, скажите, пожалуйста, на эти 15 километров фронта как может хватить этих трансляций? А если зеленка? Если это весна, лето, осень?

– При современной насыщенности боевых действий – это просто ужас.

– А такие вещи случались. Как, например, с бригадами ТРО на Запорожском направлении, 108-й, 102-й. Они сидели на направлении 3 года. Они могли заниматься чисто своей подготовкой. Были ротации на позициях. Это у меня все время не было ротаций, потому что мы как запряглись, так и работаем – без обновлений, без ротаций. Когда мы зашли и начали работать на направлении, мне было странно, что они все это время не использовали в свою пользу. Если у комбрига или комбата нет стрима, нет нормальной связи с подразделением – за это, извините, он должен нести ответственность и сидеть в местах лишения свободы.

Так что нам фактически пришлось дополнительно обучать и готовить бойцов этих подразделений, проводить отдельное слаживание, в частности, со 108 бригадой ТРО, чтобы можно было на них рассчитывать в бою.

– Вы упомянули о том, как часто люди поверхностно понимают, чем занимаются штурмовые войска. Хочу зайти из другого угла проблемы. За что подразделения, держащие оборону, часто недолюбливают штурмовые войска? За то, что вы, по вашему любимому выражению, шевелите камыш?

- Где вы услышали это выражение?

– Я готовлюсь к своим интервью.

- Шевелить камыш – это на нашем сленге означает, что мы будем работать. Это концентрация сил и средств и работа в определенном направлении, которое мы избрали.

– Ясно. То есть совсем не ясно. Тот случай, когда разъяснить труднее, чем почувствовать.

– Это не переводится.

- Переформулирую. Если приходится от военных слышать о недовольстве штурмовиками, на разных уровнях – от самых низких до самых высоких, что говорите таким людям? Или вам такого просто не говорят?

- (С полуулыбкой. - Е.К.) Мне – так не говорят.

– Потому что можно получить?

– Ну да… Нам такого не говорят. Если кто-то недоволен, это чисто его проблемы.

– Существует и точно ваша, и наша общая проблема – это СЗЧ. Готовясь к интервью, думал о том, какой ряд вопросов вам о самоволке задать. И решил, что просто попрошу вас сказать то, что думаете об этом явлении. В свободном режиме.

- Я, мягко говоря, плохо отношусь к СЗЧшникам. Но есть случаи, когда человек имеет четкое объяснение своих действий и его можно понять. Здесь вопрос тоже об ответственности, мы не должны это декриминализировать. Их было бы меньше, если бы была ответственность руководящего состава, который не может организовать процессы. Солдат ведь не администрирует, не создает расчеты, не планирует. Это все делают офицеры в соответствии со штатом.

Поэтому вопрос ответственности на всех уровнях я оставляю открытым. Например, размышления типа "Я пойду в СЗЧ - и мне за это ничего не будет" - это так себе. Так мы войну 100% не выиграем. Думаю, вы согласитесь со мной.

- Знаю, у вас относительно СЗЧ еще и тот подход, что груз от такого решения человека ложится на плечи остающихся.

– Так и есть. Он еще и оставляет товарищей. Это обычная измена. Очень обидно, что в обществе это продолжает поляризоваться элементами гибридной войны. Плюс адвокаты, которые дают рекламу и пишут, что они помогут. Знаете, достаточно трудно давать этому оценку, чтобы никого не оскорбить… Я отрицательно отношусь к этому и тем командирам, у которых это — распространенное явление. Потому что мое подразделение платит за эту стабилизацию, за эти пожарные действия определенную цену. Мягко говоря, некрасиво так относиться к исполнению своих служебных обязанностей, организации своей армии – таким образом они просто подставляют меня и моих людей под удары и угрозу. У нас есть, чем заниматься и без того, чтобы быть пожарной командой. Мы ведь тоже люди, но сейчас все успешные штурмовые подразделения, которые спасают ситуацию – их можно пересчитать по пальцам одной руки.

– А именно?

- Таких, кто постоянно путешествует по фронту, не очень много. Это 425-й отдельный штурмовой полк "Скала"; это 475 ОШП; это первый штурмовой полк "Волки Да Винчи". Это подразделения, приходящие и исправляющие ситуацию. Сюда также следует добавить десантно-штурмовые войска, все серьезные боевые десантно-штурмовые бригады. А именно: 95, 92, 82, 80, 25. Все эти ребята постоянно приходят и исправляют положение. Если я кого-то забыл назвать, это не значит, что их нет…

И вот одни бегут – и им ничего за это. Напротив, их командиры получают должности в корпусе, то есть идут на повышение. Это нелогично. И такое происходит системно. Эта нелогичность сейчас имеет признаки определенной системы, что, конечно, неправильно. Человек обязан нести ответственность. Или быть разжалованным и отвечать за это уже на поле боя.

– Идем дальше. Мне приходилось слышать, что, мол, Ширяев не боится брать к себе людей пьющих и наркозависимых, но имеющих силу воли, желание измениться.

– (С полуулыбкой. – Е.К.) Желание и силу воли имеет командир. А у них до встречи с командиром не было ни силы воли, ни желания. Их никто не берт, а я беру. У меня достаточно высокий показатель комплектации. Почему? Потому что любой нарко- или алкозависимый тысячу раз пытался бросить. Это тысяча первый раз, но уже без доступа к наркотикам или алкоголю. И они становятся обычными людьми спустя некоторое время выздоровления. Ты оказываешь им медицинскую помощь – откапали, откололи, привели в сознание. И человек становится в строй.

- Эффективный рехаб.

– Да. Во-первых – отсутствие доступа к предмету зависимости, во-вторых – контроль с нашей стороны. Плюс отсутствие мобильного телефона. Вот тебе и решение.

У нас даже были такие, кто пытался себе что-нибудь заказывать, какой-то коньяк в посылке, наркотики… разное было… Слушайте, я беру всех, потому что считаю, что нет плохих солдат. Я считаю, что есть плохие командиры, которые не могут их научить. Простая военная поговорка: не умеешь – научим, не хочешь – заставим. Вот все к тому и сводится. Это коллектив. Война – это коллективный вид спорта. Поэтому здесь мы в принципе коллективом и работаем.

– Вы одними из первых заходили на Курское направление. Если через 20 лет разбудить вас ночью и спросить, что больше всего запомнилось из курского периода — каким будет ваш ответ?

- История не терпит сослагательного наклонения… Хороша была война, веселые были времена. Но все течет, все меняется. Сейчас я не могу отмотать время вспять и от этого отказаться. Считаю, что цель Курской операции была правильной. Курская операция реально себя довольно серьезно показала. Если бы не она, у нас были бы проблемы на Запорожье раньше. Потому что тогда туда собирались отправить боеспособные части, которые мы перемололи на Курске.

- Когда слышите или читаете, что напрасно мы на Курщину поперлись, потому что впоследствии должны были оттуда отойти и землю нашу на курскую обменять не можем...

– Кто это пишет? За***а, которая в армии не служила?

- ...плюс ни за что погибли наши ребята. Когда вы такое слышите, что вы говорите?

- Я ничего вообще не говорю – просто задаю человеку один вопрос, всегда один и тот же: вы служите сейчас в армии? В 99% я слышу ответ: какое это имеет значение? Да это имеет прямое значение – ты служишь в армии или нет. Идет война; если ты мужчина – должен выполнять свой долг, защищать государство. За нас этого никто не сделает. Диванные эксперты, наверное, больше понимают – пусть объединяются в подразделения, идут и воюют. Если они коллективное обращение на сайте президента опубликуют, что мы, диванные эксперты, решили объединиться, образовать подразделение размером с батальон, полк – объединитесь, идите, покажете, как нужно воевать. Я согласен буду посмотреть на это с другого угла.

- У пограничных курян, когда вы там были, вы испытывали какую-то симпатию к украинским солдатам?

– Трудно сказать. Одно, что я четко осознал, что они украинцы.

– Объясните.

– Там живут украинцы, которые общаются на украинском языке. Общаются в быту на украинском языке. В городах типа Суджи или Теткино – больше русского языка, а в селах – украинский. Это Украина, по этническому составу это украинцы. И я бы хотел, чтобы мы присоединили эту территорию. Она законно наша. И все остальное, где живут украинцы, тоже наше. Почему мы не можем защищать украинцев на Кубани? Есть там украинцы? Есть. В Ростовской области тоже много украинцев. Ростов, Кубань, Курщина – это территория Украины. Если так разобраться, то, наверное, и Белгородская область больше относится к нам, чем к России. Правда есть правда: москали сами эту тему затронули – теперь пожинайте. Это они сейчас рассказывают, как побеждают, и у нас нет козырей на руках, чтобы сидеть за столом переговоров. Запомните мои слова: неизвестно, чем для москаликов закончится эта война. Неизвестно. Гитлер тоже не рассчитывал, чем все кончится...

- Хотел спросить, какой процент вашего полка относится к экс з/к, добровольно согласившимся пойти воевать?

- Экс-зека. Это определенное ограничение на определенное время. Это же не пожизненный социальный статус… Было время, когда у нас было 70% личного состава из условно-досрочно освобожденных. Это когда мы еще были батальоном. У нас боевой состав был из условно-досрочно освобожденных. Это самые лучшие солдаты. Они наиболее приспособлены к жизни. Они самостоятельны, умеют принимать решения. Они мыслящие. Я очень хорошо к ним отношусь как к солдатам. У меня достаточно нормальные с ними отношения. Я считаю, что это нормально – иметь такие подразделения и давать людям возможность проявить себя… Но нужно немного докрутить законодательную базу. Я бы хотел, чтобы после года службы в подразделении "Шквал" (т.е. специальный штурмовой батальон или специальная штурмовая рота) они имели возможность получать погашение всех тех долгов перед обществом, которые у них есть. Чтобы они были уже не условно-досрочно освобожденные, а освобожденные. И могли переводиться в обычные подразделения. И могли получать должности. Я давал бы им такую ​​возможность.

- По вашему опыту, от каких привычек и особенностей мировоззрения этих людей на войне нужно избавиться, а какие – наоборот – понадобятся и очень пригодятся?

– Трудно это прокомментировать. Это зависит… У них всех — что у мобилизованных, что у досрочно освобожденных, экс-з/к, как вы говорите – проблема одна: война сейчас настолько динамична, что они все достаточно сильно истощаются. На эту тему было исследование, я не помню американскую компанию, которая его проводила, но я это исследование почитал. Так вот, в первый месяц, который человек проводит на позициях, у него определенный адреналин, достаточно высокий уровень собственного тестостерона. Это влияет на настроение, на простой инстинкт – он должен себя чувствовать охотником. Не должен чувствовать себя добычей. И вот примерно 40 дней человек может держаться на подъеме – а затем идет процесс отката. Если человек не отдыхает, не восстанавливается, у него идет откат того же тестостерона. Он становится флегматичным, амебоподобным, плюс достаточно сильно развиваются внутренние страхи. Человек превращается из храброго солдата… не в охотника, а в добычу. Понимаете, это место, время, обстоятельства… что-то резко изменить довольно трудно. Но я изучал этот вопрос, поэтому привел вам такой пример.

– А приостановить этот процесс как-то возможно?

– Человеку мы должны давать отдыхать. Тогда человек может переосмыслить свой опыт и будет думать, что он сделал бы иначе. Когда у нас люди могут отдохнуть, они всегда переосмысливают свой опыт. Тогда они готовы снова идти в бой, выполнять задачи. Может, человек становится неким профи – разведчиком или продолжает нести службу в штурмовиках. Но все сводится к одному: они все довольно хорошо начинают – но из-за усталости идет обратный процесс. Это биологические вещи. Мы просто должны это учитывать.

- Какие вы им даете возможности хотя бы минимальной перезагрузки физической и ментальной?

- Люди, выполняющие задачи, в идеале должны иметь отпуск, цикл перезагрузки. Это в идеале. А так – хорошо, если вывезем хотя бы к себе на базу, и там человек перезагрузится. Это сладости, вкусная еда, сон и все такое.

– Экс-зеки действительно лучше учатся и более гибки на поле боя в принятии решений?

- Учатся лучше, да. Вообще, лучше других. Но я бы не хотел, чтобы у читателя сложилось мнение, что мобилизованные — глупые, а бусифицированные – тем более. Лучше всего работает, если человека развернуть в сторону подразделения. Вот, человека бусифицировали, его привозят в подразделение, представьте, какие ощущения. Поставьте себя на его место.

- Страх, унижение.

– Да. Мы должны ему разъяснить, что есть долг перед Родиной. И научить его работать в коллективе. Потому что раньше человек мог жить в кругу одной семьи, а в коллективе не жил. Большинство из них не служили даже срочную службу в армии. Мы понимаем это. Это хорошо, если у человека есть такой опыт. Мы же живем в замкнутом обществе, где все погрузились в гаджеты, в личные увлечения. И мы видим это по тому, что имеем отрицательную шкалу рождаемости. Это значит, что люди даже жены не могут себе найти. Люди постоянно находятся в искусственной среде. Мы общаемся друг с другом все меньше потому, что есть такие вещи, как доставка; тебе все могут принести домой. Поэтому люди и не выходят, прячутся от мира годами...

Я всегда говорю, что тот, кто скрывается сейчас дома от ТЦК – это лучший разведчик. Он усидчив и ведет наблюдение за окружающим миром… Как правило, очень хорошо разбирается в стратегии и тактике. И новости знает лучше нас. Я иногда не понимаю, что там происходит в окружающем мире. А он по-любому в курсе…

Если убрать юмор, у нас есть резервы, мы просто еще до них не добрались. Я уверен, есть такие специалисты, которые нам нужны.

- О каких боевых задачах, вы точно знаете, что "Шквал"...

- ...Отвечу сразу: "Шквал" выполнит любые боевые задания. И при этом у него минимальные потери.

- Теперь немного о мировоззренческом. Вы действительно верите в, я цитирую, перспективу демилитаризации России под контролем международных партнеров, как это было с нацистской Германией?

– Да. (С улыбкой)

– Хорошо, сформулирую по-другому. Объясните мне, как можно демилитаризировать страну, огромную халабуду с сотнями миллионов населения, неисправимо инфицированную имперской бациллой?

- Я не уверен, что якуты с калмыками и бурятами инфицированы имперской бациллой. Я думаю, они мечтают о независимости и понимают, что у них есть полезные ископаемые; у них есть лес, доступ к океану. Они могут быть достаточно серьезными игроками на том же нефтяном рынке без России. Поскольку все, что есть в России, это же все не добывается в Московской, Рязанской, Владимирской, Ленинградской областях.

– Я больше о том, что никто с Запада не захочет их денацифицировать и демилитаризировать. А нам нужно будет заниматься восстановлением страны.

– Можно говорить что угодно, но мы с вами не знаем, чем закончится эта война. Может, она продлится еще месяц, а может, и 10 лет. Такое тоже может быть. Потому что мы в стадии войны уже больше 10 лет. Кто мог подумать, что мы выдержим, что выдержали за эти четыре года? Полноценные четыре года реальной настоящей полномасштабной войны. У нас сейчас командующий Бундесвером заявил, что готовит Германию к нападению России.

– Ну, его, пожалуй, под эти задачи и назначили.

– Это, во-первых, звоночек такой. Второе. Немцы всегда остаются немцами. Даже современные. Да и поляки, прибалты тоже всерьез могут подпортить кровь.

– Как и скандинавы.

– Да.

– Вообще, чем севернее по Европе, тем более системно враждебными к путинскому режиму становятся народы. Это вам не Греция с Турцией.

– Потому что нордические народы, народы Севера всегда выживали коллективно. Война – коллективный вид спорта, как я вам говорил в начале нашего разговора. Поэтому я уверен, что все европейцы рано или поздно включатся в этот процесс. Для этого может быть множество причин, предпосылок. Еще пару залетов ракет, шахедов – кому-то это надоест и начнется принципиальное противостояние России и Европы. Поверьте, европейцы – это всегда были народы - первооткрыватели, изобретатели и так далее. Это европейский мир.

– Возвращаясь к российской теме. Когда Пригожин, против которого вы много сражались, пошел маршем на Москву и не встретил ни одного сопротивления от путинских войск, вы держали за него кулаки? Или оба друг друга стоят, а Вагнер даже хуже?

– Конечно, два сапога пара в данном случае. Это доказательство того, что не все так хорошо у кацапов. У них не все так хорошо. Они стоят в один эшелон. Почему мы прорвали Курск, почему прорвали Белгородщину? Потому что они всегда стоят в один эшелон. У них не все так хорошо даже по людям. Я свидетель множества проводившихся нами операций. Там, где мы находили слабые места или перетирали противника и удачно заходили противнику за шиворот, там всегда все сыпалось, - опять-таки, потому что они стоят в один эшелон. И у них все довольно грустно по личному составу. Я свидетель множества таких ситуаций: заходила, например, российская бригада или полк выполнять задачи. И если они стирались, то потом стирали всех – и поваров, и ремонтников. Так произошло с 30-м мотострелковым полком, комбата которого мы стерли в Сумской области. Мы несколько раз убивали комбатов противника. Заходили в глубину – и там, где мы их окружали, садились на логистику и устраивали операцию "мотания нервов". Мы в этом мастера, в мотании нервов.... Аппетиты мы им там всем нормально испортили, и довольно много убили. Там уже шли безнадежные. Они даже из госпиталей вытаскивали людей, наступавших на костылях и с поломанными руками. Это все та же российская тактика заброса мясом.

Но нельзя их недооценивать. Наша проблема – это не маршалы российские, не командиры армий, даже не командующие дивизий. Мы должны уничтожать комбатов и командиров рот. Это та составляющая, которая умеет воевать и у нас, и у них. Комбаты наши в некоторых случаях больше разбираются в войне, чем комбриги. Есть такие люди. Мы должны обращать на них внимание. Что мне от того, что погиб командующий армией? За это можно просто поаплодировать. А вот когда во время наступления мы убили командира батальона, командира роты – это ломает управление. Потому что личность в историческом контексте и на войне – первична. Люди идут за личностью. Если там есть успех, там есть личность.

– Что в последнее время читаете?

- "Украинские гетманы" и Роммеля "Пехота наступает". Классика.

– Немцы остаются немцами?

– Немцы будут немцами в дальнейшем. Американцы – американцы. Трамп никогда не станет партнером России, никогда не будет защищать их интересы. В моем понимании, Трамп заведет их за корягу – и там прикончит просто. И все. Я так себе представляю.

– Если времени хватит на то, чтобы завести за корягу. Да и хочет ли он заводить? Откройте хотя бы сегодняшнюю новостную ленту: администрация Трампа дала понять Украине, что гарантии безопасности со стороны США будут зависеть от согласия Киева на соглашение, которое потребует отдать Донбасс России.

– А потом отказались от этого, да? Настроение изменилось?

– Я немного о другом. Может, и откажется. Это все трамповские бизнес-тактики: холодно-горячо-опять холодно...

Вместе с тем. Для вас Донбасс не чужд, вы там много воевали. Бахмут, Авдеевка, Часов Яр. Как вы и ваши побратимы воспримете подобное соглашение?

– Уверен, что мои побратимы выполнят приказ, потому что я терпеть не могу предателей и саботажников. Они выполнят приказ. Но я лично считаю, что мы не можем предать людей, которые отождествляют себя с Украиной и хотят быть в составе Украины, как того хотят Курщина, Белгородщина, Кубань, Крым… Что еще? И Охотское море, и Магадан. Там много украинцев…

Евгений Кузьменко, "Цензор.НЕТ"