Теракт в Оленовской колонии. Приговорен к расстрелу "азовец" Фрост. Часть 2

24-летний пулеметчик "Азова" с позывным "Фрост" выжил в ожесточенных боях в Мариуполе, был приговорен оккупантами к смертной казни, но пережил плен и вернулся домой по обмену.

Интервью с Фростом опубликовано на YouTube-канале главного редактора Цензор.НЕТ Юрия Бутусова.

Во второй части беседы "азовец" рассказывает, как похудел во время осады Мариуполя и плена на 24 кг, как узнал, что оккупанты присудили ему смерть и что услышал в колонии в Оленовке во время и после взрывов.

Первую часть беседы Бутусова с Фростом можно посмотреть по ссылке.

Больше о боевых победах Фроста узнайте из его телеграм-канала.

Читайте: Украина вернула из плена еще 10 военных

- Расскажи о плене. Все-таки ты был необычный пленный. Тебе вынесли приговор – смертная казнь. Расскажи, как тебе сообщили, что ты обречен? Как тебе сказали?

– Я давал свои показания просто следователю, показания, которые они, скажем так, вежливо попросили меня дать. Я им писал чисто формальное признание, что я такой-то такой-то, снял то и то, сделал то и то. А потом…

– Спрашивали о твоем клипе?

- Конечно. И это… Он там даже более популярен, чем у нас, наверное. Ничего. Я просто спросил: окей, я вам сейчас это написал, признавался, то, что мне за это светит? Они говорят: "Вообще тебя приговорили к расстрелу"… Не знаю…Я на тот момент, хотите, верьте, хотите, нет - я никак на это не отреагировал. Если бы, находясь в плену, ты думаешь, думаешь, чем это может закончиться. Я так сидел, думаю: что мне, в колени им падать и умолять – не убивайте меня? Я такой, говорю: ну, зашибись. Так просто ответил, и мы продолжили. Говорит: "Может, не расстреляют, может ПЖ (пожизненное. - Ред.), может, 25 (лет за решеткой. - Ред.), ну, это мы еще решим". Как-то так они отвечали, поэтому на самом деле трудно сказать, что они там собирались, что не собирались. Они постоянно что-то по-разному говорили. То ПЖ (пожизненное. – Ред.), то 25, то 10 (лет заключения. – Ред.), то расстрел. Поэтому, может, они специально так давили, а может, реально что-то собирались, но все переиграло не в их сторону. Не знаю. Как-то так… Задавали даже вопросы, одна журналистка приезжала, задавала вопросы такие смешные, типа, что ты выберешь: 10 лет или расстрел? Я так посмотрел на нее. Любопытно, думаю. Хотелось ответить в шутке, конечно, расстрел. Я ведь уже пожил, если бы, 24 года, пора. Нет, ну как-то так. Ответил, конечно, что да, лучше 10 лет. Она такова: что, готов 10 лет сидеть? – А что, есть какой-то выбор? Не знаю, давайте, буду 10 лет стоять.

– Ты был там в доме в Оленовке во время того, как взрыв уничтожил дом?

- Нет, я не был в том здании. Я сидел на ДИЗО. Это был другой конец колонии. Это не так много… там метров 500 от нас. Мы в тот вечер сидели на ДИЗО.

- ДИЗО – это что?

- Дисциплинарный изолятор. Мы сидели на том ДИЗО вечером, просто что-то там разговаривали, общались… Дело в том, что нам говорили по договоренностям, что там должна быть демилитаризированная зона, 15 км вокруг Оленовки. Но они постоянно ставили свою арту прямо под самую колонию. Если я говорю прямо у стен, это буквально прямо под стены. Они в упор стреляли из-под стен. И таким образом провоцировали, может быть, огонь на себя. Там реально наши отрабатывали, и там над нами прямо слышно было: вшух-вшух, с визгом разлетались снаряды. Но те снаряды, которым мы, приходы, которым мы радовались. И, в принципе, наши нас не трогали. Мы даже видели, как они подвели их САУшку, которая там стояла где-то недалеко от нас. В тот вечер они подставили "Грады" прямо под колонию и работали с "Градом". И под звуки "Градов", именно под звуки "Градов" произошли три взрыва. Один, другой, третий. И очень громких. Мы понимали, что это где-то на территории колонии. После этих взрывов сразу все утихло. Уже никто не стрелял. Были слышны какие-то крики, словно из ада. А потом на ДИЗО к нам завели тех раненых, которых… там же тяжелые, отвезли в Донецк, легкие, - завезли на ДИЗО. Помощь им если бы оказывали такую, в плане перевязку, могли рану обработать, но вот, например, парню сломало ногу. Ему никто ни шину, ничего не накладывал. У него нога в другую сторону сросла, он так и ходит. К утру одного бойца, не буду озвучивать, кто это, из нашей камеры, какой азовец, ему пришли, говорят: хочешь ручки-ножки своих пособирать? Вообще забрали на опознание трупов. Когда вернулся, он рассказал следующее. Он когда пришел, там да, где трупы, реально там видно, что там дырки от "прилетов". Говорит, что повсюду валялись обломки от снарядов. Обломки были медные. То есть, 120 или 150-мм снаряды. Но медные были. И ФСИНовцы (сотрудники российской Федеральной службы исполнения наказаний. – Ред.) ходили и эту медь собирали. Они собирали эти обломки в пакет и куда-то унесли. А потом приехали журналисты с ФСБшниками и принесли с собой пакеты с алюминием. И они начали там разбрасывать этот алюминий. Причем они при нем это делают и подходят: "Ну что вам, как вам? Видите, им на вас пох#ер, они по вам же химерсами #башат американскими. Вы, азовцы, и у себя в Украине нах#р никому не нужны". При том, что они при нем от этих химерсов разбрасывают обломки. Потом снимали там какие-нибудь сюжеты. Я их не видел, не смотрел. Насколько я знаю, они там рассказали, что наши химерсы по нашему же бараку (ударили. – Ред.), как-то так.

– Как прошел обмен?

- Мы вообще не знали, что происходит. Мы вообще думали, что будет какой-нибудь этап. Мы не знали, кто едет, кто что. Просто мы видим, мы на ДИЗО видим, что из бараков забирают очень много людей. Забрали пару человек из ДИЗО. Уже час прошел, и тут мою фамилию объявляют в ДИЗО: очень быстро давай собирайся, бегом, все вещи, все, ушел отсюда. Меня отвели туда, последнего, там уже все обыскивались. Меня в отдельности они обыскали. У меня вещей, в сущности, все, что на мне одето. У меня ничего не было. Приехали КАМазы. Нас по фамилиям, по очереди вызывали. Ты подходишь. Тебе надевают пакет на глаза, завязывают его скотчем, заматывают стяжками руки и штабелями, как сардины какие-то, знаете, как… ты раздвигаешь ноги, так садишься, и тебе в ноги следующего, следующего, следующего. Так нас мозаичкой собрали всех. У тебя зажатые ноги. Ты себе все уже отсидел. Ты не можешь пошевелиться. Очень больно. Дышать нечем. Потому что нас потом еще те, кто сзади был, нас забросали нашими же вещами, баулами, рюкзаками забросали. Мы слышали, что мы очень долго едем. Мы уехали в пять часов вечера. Мы заезжали, я так понимаю, в Донецк, в СИЗО еще парней забирали, еще в какие-нибудь места, и потом поехали на Таганрог. Мы так думали, что это Таганрог был, потому что я уже немного эту штуку подвернул, если бы темно, все равно никто не видит. Смотрю, что взлетка стоит, свет вокруг. Значит, здесь нет войны. Это по-любому не Украина и не линия фронта. Значит, мы где-то в Таганроге. И тоже думаем: блин, что ли это обмен, в Москву? Затем прилетает самолет. Нас всех в самолет забрасывают, сажают там. Мы начинаем обсуждать, а кто-то слышал. Кто уже начинает слухи, что какие-то договоренности с этим президентом Турции. И мы такие уж все, мы летим в Турцию, обмен. Что-то мы очень долго летим. К слову, мой первый полет на самолете был. Вообще я думал, что весной в Италию полечу. Нет, я улетел на обмен в Россию.

- Профессиональный солдат. Первый полет в жизни – это исключительно на обмен. Впечатляет вообще.

- Мы прилетаем куда-то. Открывается трап. Мы все завязаны. И входит ледяной воздух. Мы понимаем, что мы не в Турции. Ну, ребята, говорю, мы или в Москве, или в Сибири. Ну, мы так поняли, что мы или в Москве, или под Москвой, потому что там кто-то подсмотрел, тоже говорили, что там много огромных самолетов, что вообще большой аэропорт. Кого из самолета вывели, кого завели. Вывели, я так понимаю, Воліну. Воліна потом полетел в Турцию. А Волына все это время на Оленовке с нами сидел. А завели нам Тавра и Гендальфа. Мы там еще пару часов постояли. Я уже опущу подробности, что мы ехали два дня, то, что там не спрашивали, не кормили, даже в туалет не отпускали. Там уже начались проблемы с этим. Опустим это. И потом мы уже летим дальше. Проходит полтора часа. Мы такие, о, летели меньше. Значит, мы уже рядом. Я такой говорю, о, пацаны, мы, по ходу, уже в "Жулянах", сейчас садиться будем. Что-то подсмотрели, что девушки на втором этаже смотрят в иллюминатор и улыбаются. Мы такие: точно мы в Киеве, мы в "Жулянах". Здесь говорит: ребята, мы в Беларуси. Мы такие: й#б, куди еще, ну какая Беларусь? И окончательно мы поняли, что это будет обмен, когда ФСБшники или кто это там был между собой: "Ну, что там? Граница подъехала". Ну мы понимаем, что пограничники. Нас сейчас будут менять. Нас подали всех спокойно в автобус. Белорусы были максимально тактичны, лояльны. Их за это очень спасибо. И все. Нас привезли на территорию. Мы еще не понимаем, где мы, что мы. За швайкой сидит человек и говорит: да, этот на уехать, тот на уехать. Я такой сижу… У меня, честно, я не думал ни о воде, ни о туалете, ни о еде. Я думал, когда мне уже снимут эту фигню. Уже время прошло, у меня здесь следы такие были от стяжек, тут на голове, мы все эту метку носили с собой. След был кровавым от скотча. Я говорю, можно хотя бы эту повязку или поменять или срезать, я не знаю. Он говорит, на украинском языке: да, снимайте его на х#й. Я такой: боже, мы дома. И мне так нормально намотали, что они не могли ее отрезать ножом сразу. Отрезали скотч. Я выхожу, блин, реально такое счастье. Я помню, что нас выстроили, мы пошли на свою территорию. Я помню, что пацаны по привычке: опущена голова, руки за спину. Я им по рукам бью: пацаны, расслабьтесь, мы дома. И там тот парень говорит: да, отставить, голову вверх, спину выровняли, руки расслабьте. Все мы пришли, это был кайф, реально. Я не думал, что нас так встретят. Нас просто окружили такой гиперопекой, гупервниманием. Сразу: вот вам, парни, покусают, вот вам телефон позвонить, вот мы вам все рады. Все нас они фоткают, снимают. Было реально круто и офигенно. Я думаю, что их пленных не столько встречали.

– Ты думал, как тебя будут встречать, как ты себе это представлял?

– Честно говоря, как-то так и представлял.

- Как теперь, когда ты заходишь куда-нибудь в городе, тебя узнают?

- Да. Да, бывает. Бывает, узнают. Даже на днях мы с другом обедали в одном ресторане, "Японский привет" называется. Очень вкусно там пообедали. Там ресторан недешев, я скажу. И мы просим счет. А нам говорят, что вы сегодня без счета. Я спрашиваю: а почему так? Говорят, что это меньше всего, что мы можем для вас сделать. "Большое спасибо". "Это вам спасибо". Блин, и реально как-то так даже немного неудобно, типа, блин… пришли здесь, поели, не заплатили. Но, блин, приятно, что люди узнают, так относятся.

– Война за независимость, которая, как ты сказал, создала нацию.

– Да. Реально, страна, пусть такой ценой, но изменилась к лучшему. Мы не ценили ту независимость, которая нам досталась в 91 году просто так. Ее никто не ценил. Сейчас, я думаю, после всего случившегося все поняли, какая у этого цена.

– Спасибо, друг, тебе за твой подвиг. Благодарю тебя за видео, которое ты оставил. Потому что у нас сейчас один из основных документов, которые остались у нас на видео, на фото - это именно то, что ты сделал. И благодарю тебя за этот рассказ, который, думаю, каждого не может оставить равнодушным. Это очень трогательные слова. Все это было не зря. Благодарю тебя.

- Спасибо.

- Друг Фрост. "Азов". Мариуполь.